После подобного успеха любой другой полководец, изгнавший из пределов римской Галлии всех до единого «немирных варваров», счел бы одержанную им над интервентами с другого берега победу окончательной. Любой другой, но только не наш Юлиан! Отнюдь не удовлетворенный достигнутым, он был далек от того, чтобы предаваться иллюзиям, и прекрасно понимал необходимость закрепления римской победы путем переноса военных действий на неприятельскую территорию, твердо вознамерившись «добить германского зверя в его логове», оставить «немирным» германцам еще одну «добрую зарубку на память» (как писал Николай Васильевич Гоголь в «Тарасе Бульбе»). Именно так поступил в свое время Гай Юлий Цезарь, не удовольствовавшийся одним только изгнанием германских интервентов из Галлии, но и понесший им смерть и разорение в их собственные, заренские, германские, земли, куда они уползли зализывать раны. «Их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам» (как писал «наше всё» Александр Сергеевич Пушкин). Поначалу казалось, что победоносное римское войско, полагавшее, что «хорошего понемножку» и что «от добра добра не ищут», не особенно склонно последовать воле своего предводителя. Однако Юлиану удалось найти подходящие слова для того, чтобы убедить армию «энеадов» поддержать своего цезаря в его намерении. И воодушевленные его речами легионы двинулись из Таберн на Могонциак. Был наведен понтонный мост из речных судов, по которому армия «ромулидов» переправилась через Рен. Флотилия вместительных челнов с воинами на борту прошлась огнем и мечом по германским селениям на «варварском» берегу Рена, в то время, как легионы дошли до высот, на которых расположились станом зализывавшие раны после аргенторатской бойни алеманны. При появлении римского авангарда «варвары» предпочли отступить, не принимая боя. Огромные столбы дыма отмечали дальнейшее продвижение римской карательной экспедиции, не щадившей ни старых, ни малых. Охваченные непреодолимым страхом неприятели бежали все дальше, переправившись через реку Мен (позднейший Майн), спеша спасти свои семьи. Римские каратели следовали за беглецами по пятам, захватывая по пути весь хлеб и весь скот, найденный в германских селениях. Но в первую очередь римлян интересовали угнанные германцами в полон соотечественники, римские граждане (или, точнее – подданные), которых воины Юлиана торопились вызволить из неволи.
Продвигаясь, подобно опустошительному, всепожирающему огню, в самую глубь «варварской» Германии, армия цезаря-мстителя вступила под вековую сень дремучего Герцинского (Геркинского) леса, или Герцинских (Геркинских) лесов. Холода сменились лютыми морозами, деревья, горы и поля были белы от покрывавшего их снега. Легионеры и авксилии тревожно озирались, чуя повсюду опасность и ожидая беды отовсюду. Однако их неустрашимый цезарь продолжал вести их все дальше и дальше. Они продирались через окутанные зловещим мраком непроходимые, непролазные дебри, обходя устроенные «варварами» из толстых, тяжелых бревен засеки, преграждавшие путь войску «потомков Энея и Ромула», ежедневно и ежечасно, как многим, должно быть, казалось, рискуя повторить печальную судьбу оккупационной армии наместника Германии Публия Квинтилия Вара, попавшего в западню, устроенную ему герцогом, сиречь воеводой, взбунтовавшихся против римской власти германцев-херусков Арминием в 9 году до Р. X., и погибшего со всем своим «непобедимым»
Монета императора-воителя Траяна «Наилучшего» с его профилем на аверсе и персонификацией покоренной Римом Германии на реверсе
Наконец романская армия Юлиана дошла до руин старинной римской крепости, построенной некогда непобедимым императором-воителем Траяном по прозвищу «Оптим» и названной его именем, но впоследствии покинутой «сынами Ромула» по воле их вечно соперничающих между собою императоров, нуждавшихся в солдатах для гражданских войн больше, чем для обороны имперских границ. Юлиан приказал восстановить стены заброшенной крепости, разместить в ней провиантские склады и занять ее римским гарнизоном.
