Гиновицу не нравилась идея тотальной войны в Афганистане. Из-за собственной семейной истории он принимал близко к сердцу бедственное положение людей, порабощенных коммунистической властью. Он бывал в тренировочных лагерях моджахедов у афганской границы, беседовал со старейшинами и наблюдал, как босоногие юноши готовились к схватке с Советской армией. Его реакция имела моральный оттенок, что не удивительно для человека, чай отец родился в стране за «железным занавесом». Он спрашивал: «Как вы можете посылать этих ребят в бой и говорить им: “У вас нет шансов, но постарайтесь как следует?” Это отвратительно».
Гиновиц с растущим одобрением наблюдал за действиями Авракотоса, возглавившего афганскую программу. Гаст был всего лишь временным руководителем, но вел себя так, словно решил остаться надолго.
Пока Уилсон вел политическую баталию в восточном Техасе, Советский Союз перешел в наступление. Той весной в Афганистане развернулись боевые действия, невиданные со времен Вьетнама. Паншерское ущелье заволокли громадные клубы пыли, когда двадцатитысячная советская группировка 40-й армии вошла туда для того, чтобы раз и навсегда покончить с Масудом.
В отличие от предыдущих кампаний, в этой Советские войска были отлично подготовлены и дисциплинированы. Они ехали на танках и бронетранспортерах, а МИГи и штурмовые вертолеты обеспечивали постоянную воздушную поддержку. Любые прежние различия, проводимые советским командованием между моджахедами и гражданским населением, были забыты. Серебристые Ту-16 взлетали с советских аэродромов и устраивали ковровые бомбежки над деревушками из глинобитных лачуг, где могли укрываться повстанцы.
Авракотоса это не удивляло. Он ожидал эскалации, поскольку Агентство в немалой степени способствовало такому развитию событий. Насколько он мог понять, у советских командиров не было выбора. Они просто не могли допустить, чтобы шайки оборванных бандитов глумились над их военной мощью. Теперь 40-я армия готовилась сокрушить повстанцев, и Гаст понимал, что это может произойти, если Агентство не начнет играть по-крупному.
Благодаря бескомпромиссному подходу Авракотоса, Гиновиц стал твердым сторонником Авракотоса. Его раздражала схема управления афганским сопротивлением: «Пакистанцы контролировали все на свете. Они вели себя как хозяева представления, и я сказал: “Это никуда не годится. Мы должны принимать участие в планировании сражений и заботиться о боевой подготовке”». Гиновиц отправился к директору и заявил, что Агентство должно играть более активную роль, если хочет, чтобы афганская программа сдвинулась с мертвой точки. По его словам, директор ответил: «Делай свой ход, а дальше посмотрим».
Слова Кейси фактически стали индульгенцией для Гиновица и Авракотоса, которой они не замедлили воспользоваться. Однажды, когда Клэр Джордж находился в служебной командировке за пределами страны, а Гиновиц временно замещал его, Авракотос вошел в его кабинет со словами: «Я уже почти целый год временно руковожу программой, а правило гласит, что, если вы работаете во временной должности три месяца и хотите работать дальше, вам дают должность. Мне нужна эта должность, если только вы не собираетесь назначить какого-нибудь ублюдка, умеющего лишь выполнять приказы».
Гиновиц был не таким человеком, которого могло смутить подобное заявление. «Вы правы, — ответил он. — Я назначу вас на эту должность. Вообще-то я не должен этого делать, но Клэр сейчас в отъезде».
Когда Чак Коган узнал о случившемся, он пришел в ужас и попытался оспорить назначение. По словам Авракотоса, Гиновиц утихомирил Когана предельно ясным сообщением: «Начальство хочет видеть грязного сукина сына на этой должности».
Формально Гиновиц обладал полномочиями для такого решения, но с учетом сложных отношений Авракотоса с Клэром Джорджем это требовало определенной деликатности. Вспоминая этот момент, Гиновиц заметил, что его босс пришел в ярость, но по какой-то причине не стал отменять приказ. «Клэр втайне восхищался Гастом со времен их совместной службы в Афинах, — говорит он. — Люди не понимали глубину их отношений, но это были отношения взаимной любви и ненависти. Мне всегда казалось, что у Гаста есть что-то на Клэра, что он знает нечто важное о нем самом или о его семье. Естественно, Клэру это не нравилось. Гаст никогда бы не предал его доверия, но Клэр все равно опасался его».
По словам Гиновица, Джордж пятнадцать минут орал на него, пока тот не сказал, что уже побеседовал о Гасте с Кейси и Макмэхоном и они сочли его назначение хорошей идеей. Он предложил Джорджу справиться у них, отлично зная, что босс не будет этого делать. В конце концов заместитель директора лично поздравил Авракотоса и сказал, что рад был оказать ему эту услугу. Авракотос, прекрасно понимавший истинные чувства Джорджа, решил подыграть ему. Почему бы и нет? Он получил должность, которую хотел получить.
