Увы, зачетка у меня, как и у всех, была конфискована при выдаче диплома и теперь пылится в институтских архивах, так что я не могу вспоминать о семестрах, как по зачетке МАИ. Но вот передо мной мгимовский диплом с отличием Б № 008597 от 29 июня 1950 г. Во вкладыше к нему проставлены: основы марксизма-ленинизма, диалектический и исторический материализм, история философии, политическая экономия, логика, история СССР, история международных отношений, история внешней политики и дипломатии СССР, международное право, теория государства и права, государственное право СССР, новейшая история, гражданское право, история внешней политики стран Центральной Европы, экономика стран Центральной Европы, всеобщая история, государственное право иностранных государств, экономическая география СССР и зарубежных стран, новая история стран Востока, история русской литературы, история всеобщей литературы, немецкий и английский языки, военная подготовка и физкультура.
То, что по всем этим дисциплинам у меня стоит «отлично», кроме международного права, где итоговая оценка «хорошо» выправлена на госэкзаменах на «отлично», а по гражданскому праву — прочерк (на истфаке его не преподавали, и я в нем — полный невежда до сих пор) — это мое личное дело. А вот то, что за каждой строкой стоит минимум полдюжины прочитанных учебников или пособий — это уже серьезно для каждого. Тем более, что за строками по русской и всеобщей литературе скрывается уже не полдюжины, а целых двести наиболее выдающихся произведений художественной литературы, включенных в обязательный список, по которому гоняли к зачету. Это ровно в двести раз больше, чем прочитали сегодня все нынешние студенты скопом и вся нынешняя молодежь вообще. Такой список автоматически делает любого недоросля начитанным и безупречно грамотным, как выпускницу Института благородных девиц в свое время.
Конечно, в сутках двадцать четыре часа, а в пяти учебных годах — всего десять семестров. Поэтому чем шире — тем поверхностней. Но была заложена такая основа, которая ставила выпускников МГИМО на голову выше выпускников других вузов там, где требовалась чиновничья или журналистская работа. А там где требовалась углубленная научная специализация — на помощь приходила аспирантура, где мгимовец на полученной им широкой платформе знаний, да еще с хорошей языковой подготовкой, оказывался опять-таки на голову выше иных соискателей.
В результате, несмотря на полный крах задуманного вначале, ни один мгимовец никогда не оставался без работы. При этом в МИД, вообще в чиновники шло меньшинство выпускников. Все более и более значительная часть шла в журналистику, науку, высшую школу, общественные организации самого широкого профиля. Я когда-то составил перечень наиболее экзотичных мест работы выпускников института. Жаль, что потерял и никак не могу найти его. Там значились удивительные специальности — от сферы искусства до сферы общепита.
Сомневаюсь, что если бы я не был выпускником МГИМО, я смог бы начать как профессиональный историк на уровне не худших выпускников любого истфака, продолжил как социолог, причем завсектором головного института и сопрезидентом исследовательского комитета Международной социологической ассоциации, а закончил педагогом и культурологом (университетским профессором с 30-летним стажем и научным руководителем одной из московских школ-лабораторий, академиком-секретарем Отделения культурологии Российской академии образования). Кроме того, принял участие в реанимации отечественной ономастики (науки об именах собственных) и политологии, все время работал с полной выкладкой как журналист, в том числе на радио и телевидении (несколько сот публицистических работ, включая несколько десятков книжек — примерно столько же, сколько и собственно научных), наконец, явился одним из продолжателей научной школы технологического прогнозирования, в ее социальной части, за что был избран почетным членом Всемирной федерации исследований будущего и затем президентом Международной академии исследований будущего. А к концу жизни вновь вернулся к роли историка, точнее, философа истории (концепция ретроальтернативистики — развитие теории упущенных возможностей методом разработки виртуальных сценариев прошлого).
Все это было бы немыслимо, если бы не общее высшее гуманитарное образование в ИМО. Поэтому огорчаюсь, но не удивляюсь, что умираю без наследников и продолжателей дела своей жизни.
Так что спасибо бездеятельности начальства. Его обычная безмерная активность принесла бы гораздо более безрадостные плоды.
Был и еще один момент, оправдывавший рождение МГИМО, каким он явился на свет божий. Подобно тому, как гуси, если верить легендам, спасли Древний Рим, — этот институт в самом буквальном смысле слова, безо всяких легенд, спас советскую дипломатию (и тем самым в какой-то мере сам Советский Союз) как в первые послевоенные годы, так и на протяжении второй половины XX века, до 90-х годов. После чего принялся спасать Россию — разумеется, не бия кого-то, а дипломатическими средствами.
