Хотелось бы подчеркнуть, что я был не участником, а скорее предметом беседы, и никому из беседовавших в голову не могло придти производить впечатление на присутствовавшего какими-то выдумками. Слишком велика была разница в чинах. Это как если бы два фельдмаршала вздумали развлекать какого-то новоиспеченного подполковника. Нет, они просто проясняли нечто интересное для них, не обращая внимания на слушающего.
Импульсом дискуссии послужила информация о том, что я не из МГУ, а из ИМО. Это вызвало удивление одного из собеседников. Далее излагаю суть беседы по памяти.
— Почему же? — сказал другой. — Институт начинался как факультет университета и не стал хуже, когда обособился.
— Но зачем надо было обособляться? — спросил другой. — И вообще, зачем новый факультет, да еще в разгар войны? Если недостаточно имевшегося, разве не проще открыть спецгруппы или даже спецотделения на экономическом, историческом, юридическом и других факультетах? Ведь именно оттуда выходили дипломаты. Может быть, институт создавали, как водится у нас, «под кого-то»?
— Нет, Удальцов не был фигурой, «под которую» что-то создают.
(Удальцов был деканом факультета международных отношений и первым директором института — я его не знал; таинственный Степанов, на имя которого я писал заявление в июне 45-го, видимо, сменил его на какое-то время, потому что осенью 45-го я встретился в институте с совсем другим директором.)
— Тогда что же?
В ответ старший из собеседников поведал историю, начавшуюся за несколько месяцев до рождения нового факультета, а затем и института.
К тому времени между союзниками по антигитлеровской коалиции была достигнута договоренность о смене скончавшейся Лиги Наций новой организацией — будущих Объединенных Наций. Число возможных кандидатов в нее укладывалось всего в несколько десятков. Точнее, первоначально членами ООН намечались ровно 48 государств, из которых всего три (СССР, Чехословакия и Югославия) принадлежали к советскому лагерю и два-три в Азии и Африке можно было считать более или менее нейтральными. Остальные более чем сорок — подавляющее большинство! — являлись либо союзниками США, либо зависимыми от них странами.
Видимо, Сталин придрался к тому, что в число членов ООН были включены доминионы Великобритании — формально подданные британской короны: Австралия, Канада, Новая Зеландия, Южная Африка. И это не говоря уже об Индии, которой далеко еще было до своей независимости. Чтобы несколько изменить соотношение сторон, он настоял на включении в список Польши и стал настаивать, чтобы все 16 союзных республик СССР тоже стали членами ООН, как английские доминионы. Если бы это предложение было принято, можно было бы поставить вопрос еще о шести союзных республиках Югославии. Тогда сорока с лишним сторонникам США или зависимых от них государств противостояло бы почти четверть сотни республик победившего их социализма. Совсем другая раскладка! Запад сохранял за собой большинство голосов, но оно уже не было бы абсолютным, и можно было блокировать некоторые выверты потенциальных супостатов еще на уровне Генеральной Ассамблеи, не доводя до использования права «вето» в Совете Безопасности ООН.
Наверное, Сталина пытались пристыдить, намекая на чрезмерную наглость. Ведь у всех четырех доминионов Англии, несмотря на общего монарха, были не просто свои правительства (они были даже в автономных республиках СССР, не говоря уже о союзных), но свои министерства обороны со своими вооруженными силами и свои министерства иностранных дел со своими посольствами и миссиями. А в СССР?
Но разве такие пустяки могли остановить человека с менталитетом и психологией османского паши?
Нет — значит, будут!
И вот в самом унитарном из всех унитарных государств мира — да еще в такие годы! — начинают происходить чудеса в решете. Внезапно, в дополнение к общесоюзному наркомату обороны возникают еще пятнадцать республиканских. Казалось бы, это самоубийство. Что произойдет, если таджикский нарком протрубит «в атаку!», а армянский — «отбой!»? Да ничего не произойдет, потому что все пятнадцать наркомов такие же марионетки Сталина, как и шестнадцатый, общесоюзный.
Сталин не задумался назначить маршалом Польши (разумеется, формально это сделало польское правительство) маршала Советского Союза Константина Рокоссовского только потому, что тот был поляком по происхождению, но никогда в Польше не жил, в польской армии не служил и вряд ли мог говорить по-польски. Можно себе представить, как остервенели польские офицеры и как это аукнулось нам полвека спустя. Но Сталин не задумался посадить Рокоссовского в тюрьму перед войной, не задумался сделать его маршалом СССР, когда осрамились Буденный, Ворошилов и Тимошенко Не задумался бы сделать его наркомом всех пятнадцати союзных республик, если бы за это дали пятнадцать мест в ООН.
