Дело в том, что на протяжении 30-х годов в СССР было окончательно истреблено почти все сколько-нибудь самостоятельно мыслящее и добропорядочное (в смысле: НЕ подлое). Из миллионов людей, расстрелянных или загнанных в лагеря-тюрьмы, каждый второй, как сообщалось в печати, был арестован по доносу миллионов подлецов-стукачей, преследовавших свои, своекорыстные цели (чужая жилплощадь или должность, месть и т. и.). Миллионы из них все еще доживают свой век и, как бешеные псы, кидаются на всякого, кто помянет их прошлое. Добропорядочные люди доносов не пишут, выжившие забиваются куда-нибудь с глаз начальства подальше, становятся, по пословице, ниже травы — тише воды. А на верх всплывает, по законам физики и социологии, всякое дерьмо.
Особенно когда отбирают на работу за рубежом. Ведь отбирают-то не по уму и совести, а по анкетным данным. В результате в посольства, как в наркоматы, попадают, образно говоря, не декабристы Бестужевы, а Аракчеевы, не интеллигентные Вернадские, Паустовские, Гумилевы (хоть старший, хоть младший), а вахмистры-слесари Ворошиловы, Буденные, Тимошенко, страшные своим невежеством и самодурством.
Любая работа за рубежом — от посла до последнего сторожа в посольстве — имела в те годы и вплоть до 1992 года особую привлекательность. Она позволяла удваивать, а кто поизворотливее — и удесятерять доходы. Дипломат получал столько же, сколько обычный служащий. Но нейлоновое белье, стоившее в Москве 600 р., стоило за рубежом столько же, сколько в Москве стакан водки — 1 р. в переводе на наши деньги. Чемодан с несколькими сотнями красочных пластиковых сумок-пакетов, выменянных на одну-единственную бутылку русской водки за 2 р. 62 к. шел в Москве по десятке за пакет. Три-четыре года экономии за границей на всем (включая еду для себя и собственных детей) — и ты в Москве переезжаешь из комнаты в коммуналке в отдельную квартиру, заводишь машину, меняешь садовый домик на дачу. Или посидишь три-четыре месяца на чемоданах с сухарями и рыбьим жиром (чтобы не окочуриться от цинги) — и ты уже не на трамвае, а на «Москвиче». Да за такую халяву не то что мать родную зарезать — любое хамство можно стерпеть, утопить его в самом низком холуйстве.
И хамство-невежество на всех уровнях работы за рубежом, не встречая сопротивления (чуть что — и пинком назад, на родину), приняло совершенно титанические масштабы.
При этом во всем мире существует гнусная, самоубийственная для государства практика — использовать посольские или чуть пониже должности как место почетной ссылки для чем-то не угодивших сановников. Но ведь сановники-то обычно — министры или губернаторы, то есть не самые подонки общества. А у нас на должности послов, посланников, советников забрасывались в чем-то проштрафившиеся секретари обкомов и разнообразные председатели разных комитетов. Представляете себе Хрущева, Брежнева, Черненко, Ельцина в роли посла? А ведь это далеко не худшие экземпляры цековско-обкомовского ранга.
Чтобы сделать таких зверей возможно более человекообразными, создали специальную Высшую дипломатическую школу (ныне — Дипломатическая академия). Но разве можно за год или даже за пять лет превратить Хама в Сима или хотя бы в Яфета?
За сотню моих зарубежных командировок я был личным гостем нескольких десятков послов. Два из каждых трех приглашавших меня являлись выпускниками МГИМО и ничем не отличались от своего гостя по уровню культуры. Попадались люди сравнительно высокой культуры — выпускники и других вузов. Но попадались и сановники, как говорится, «старого закала». Это — типичный наш начальник, раболепный только по отношению к вышестоящему начальнику и хамски грубый по отношению ко всем, кто равен ему и тем более ниже него. Не исключая всех подряд иностранцев — от пригласившего его в гости профессора до министра иностранных дел страны.
Считающий ниже своего достоинства знать язык принимающей его страны. Неспособный выразить никакое подобие мысли (самих мыслей нет изначально) без матерщины. Чавкающий за столом и так же не умеющий держать вилку в левой руке, как я в семнадцать лет. Способный сбросить пепел от своего «Беломора» куда угодно — хоть в тарелку соседа. Способный обойтись без носового платка и сплюнуть куда попало. Наконец, пользующийся любым туалетом — в своем ли посольстве, в гостях ли — в точности так же, как у себя на родине (см. наши общественные уборные).
А уж супруга у такого монстра!.. Салтычиха — сущий ангел по сравнению с этой мегерой.
Уверен, что если бы не МГИМО, если бы на ключевых постах в зарубежных наших учреждениях остались сталинские «кадры, которые решают все» — с нами разорвали бы дипломатические отношения все до единой страны мира. Не по вражде, а по элементарному чувству брезгливости.
…Зима (любая!) второй половины 1940-х годов. Наша академическая группа получает казенные лыжи с ботинками, и мы сдаем зачет по физкультуре: пробегаем по заснеженному льду Москвы-реки от Крымского до Бородинского моста и обратно.
