Вот и сидит Василий за столиком резным при свечном свете, гостей ждёт. А первый уж и на порог явился, проскользнув в приоткрытую ему холопом дверь рядом с воротами. Тихо в доме, дети да бабы спят давно, а мужики, кто на дворе, кто в доме, бдят - им спать не велено. Тишина такая, что таракан прошуршит под половицей - и то слышно. А тем временем, фигура в тёмных одеждах бесшумно скользила по лестнице, к кабинету боярскому. Там его уже дожидались. Василий Михайлович, выслушивая отчёт Парамона Хватова, дьяка своего же приказа, находился в немалом замешательстве. Как и предполагал приказной голова, в сундуках ангарцев было золото либо серебро. Дьяк, следуя его указаниям, все дни вился вокруг оных сундуков, тяжелы они были. Мужички вдвоём подымали их с усилием. А было тех ящиков у ангарцев девять штук, да два из них длиннее остальных.
- Узнал чего? - бросил Беклемишев вошедшему дьяку.
- Да, батюшка, Василий Михайлович. Ящики те снесли они в терем, стало быть, съезжать нынче не будут.
- Сейчас они чревоугодничают без памяти, тако же и холопья ихнеи, - сообщил Парамон.
- Стало быть, к обеду не подымутся. А утречком мои людишки будут там и ящики эти осмотрят, - подал голос боярин из посольского приказа, пришедший к Беклешимеву ранее, да ожидавший его в доме, покуда хозяин терема не вышел из бани.
- Я бы уже их отправил, - проговорил приказный голова.
- Пусть покудова стрельцы за ними погляд держат, - отвечал боярин и, обернувшись на дьяка, спросил того:
- Пьют ли вина али медку, да много ли?
- Пьют, батюшка, - кивнул дьяк. - И вина и медку пьют, песни уж пели, когда я уходил со двора.
- Хорошо, коли так. Завтречка проще работа будет, - боярин решительно поднялся с жалобно скрипнувшего резного стульчика. - Ну да пойду я. И ты, Василий Михайлович, ляг, отдохни, намаялся сегодня.
Грауль, подняв меня из-за стола вместе с теми, кто должен был ночью со мною покинуть постоялый двор, отвёл нас в свою светлицу. Незадолго до этого я заметил, что он продолжительное время переговаривался со старшим Микуличем. Точнее, больше слушал старого новгородца, кивая в такт его словам. Разместившись на лавках в углу комнаты ангарцы разного происхождения: и россияне-морпехи и беломорцы-переселенцы - два брата из Усолья, Божедар и Ладимир, ожидали напутственного слова от начальника нашего посольства.
- Сначала я отдаю бумаги, - начал Павел, достав из своего рюкзака кожаный свёрток, хлопнув по нему ладонью, он продолжил:
- Там бумаги, удостоверяющие ваши полномочия, обозначающие ваши личности и дворянское происхождение некоторых из вас, а также письмо князя нашего датскому королю Кристиану. Ознакомьтесь, если есть желание. Позже Микулич вам всё подробно расскажет.
Я протянул руку и, получив свёрток, принялся изучать бумаги. Вскоре мне удалось найти, по всей видимости, моё удостоверение личности. По крайней мере, там было написано: Petrus Karpinski, baron von Udinsk. Чёрт возьми, а ведь приятно почувствовать себя дворянином.
- Надеюсь, звание наследственное? - спросил я Грауля, уже думая о потомках.
- Как справишься с заданием, Пётр, - слишком серьёзно ответил Павел.
Так, а из этого можно сделать вывод. Что-то у нас в Ангарии затевается. Никак создание элиты, о чём мне несколько раз пытался сказать Кабаржицкий. Он намекал, что в постепенно растущем государстве, выходцев из будущего обязательно отметят дворянством. Наши трио управителей, Соколов, Радек и Смирнов, говорят, уже об этом договорились. Так сказать, поддержать на будущее потомков тех, кто появился одним весенним днём на берегу Байкала.
- Такой вот твой аусвайс, Пётр, - посмеивался Грауль, пока я рассматривал лист плотной бумаги, с написанным на старонемецком языке текстом. Среди бумаг было и письмо к датскому королю, выполненное в готическом шрифте с узорной вязью по краям листа. Письма сваял, с некоторой помощью ангарцев, Иван Микулич, знавший этот язык.
- Что в нём написано? - посмотрел я на Павла.
- Обычный для этого случая текст, - пожал плечами Грауль. - Податель сего является подданным князя Сокола, князя Ангарского, род свой ведущего от великих князей Киевских и так далее. Пыль в глаза.
- Может и прокатит, - хмыкнул я.
Всё же люди тут не настолько искушены в политической географии, а разных самозванцев там хоть пруд пруди. Бывало, они и на трон садились. Как тот хмырь, выдававший себя в Черногории за русского царя Петра Третьего, получил и престол на Балканах. Так и правил шесть лет, причём недурно правил, реформы проводил. Народ в Далмации потянулся к нему, этим он навлёк на себя гнев Венеции и подписал себе приговор.
- Как стрельцов пройдём, Павел? - спросил я.
То, что стрельцы нас откровенно пасли, было видно, как Божий день. Вряд ли эти неразговорчивые бородачи рядом с нами только для того, чтобы сопровождать меня и моих товарищей своими угрюмыми взглядами из-под густых бровей, если бы нам вдруг вздумалось прогуляться по Москве. Устроились они в небольшой пристройке сбоку терема, сменяясь на отдых по шесть человек каждые несколько часов.
