Таможню прошли без проблем - Парамон постарался, нас даже пропустили вперёд десятка других тележных караванов. К ночи мы, наконец, устроились в одном из постоялых дворов. По дороге их было немалое количество. Примыкая друг к другу, они составляли целую улицу, раскрытые ворота шли одни за другими, со всех сторон доносился шум, гам, выкрики, кто-то спорил, а кто-то уже и махал кулаками. Попадались и лавки, до изумления схожие с ларьками, что расплодились по всей стране в девяностые. Чуть дальше пошли дворы побогаче, с резными фигурками на воротах, да и сами ворота были украшены цветным орнаментом, кое-где на ограду использовался и белый камень. В один из таких дворов мы и завернули наших лошадей. Дьяк Парамон, быстренько поговорив с резво выскочившим из, как мне показалось, мини-дворца, хозяином, тут же раскланялся, оставив нас на попечение стрелецкого головы. Сам он, по его словам, должен был встретиться с Василием Михайловичем Беклемишевым, головой ангарского приказа, что уже давно обретался в Москве.
Ящики с золотом и всю остальную поклажу нижегородцы снесли в наши светлицы, оба Микулича, остались там же, сторожить добро. А ангарцы собрались в небольшом зальчике, куда через коридор выходили двери наших, так сказать, номеров. Теперь можно было попробовать местной стряпни. Служки появились незаметно и тихо, принявшись всячески нахваливать свою кухню. В результате долгой дискуссии ангарцы всё же заставили служек принять заказ в духе ресторанной практики более поздних веков. Они-то, по бытовавшим обычаям, хотели выставлять на стол полные смены блюд, такие как холодное, горячее, жаркое, тельное и прочее. Мы же, не захотев превращать ужин в вульгарный банкет, хотели заказать порционно. Служки долго силились понять, что именно нам надо и были весьма удивлены нашим скромным заказом. Кстати, Микуличей мы и не спрашивали, а Кузьмин неожиданно встал на нашу сторону, объяснив удивлённым юношам наши пожелания. А пожелали мы щей с осетриной, рассольнику с говядиной, фаршированной репы каждому, печёных куриц и множество пирогов с самыми разнообразными начинками, начиная от грибов и творога, заканчивая ливером и зайчатиной. Никакого алкоголя мы не взяли, к ещё большему изумлению служек. Разве может считаться алкоголем ковш вишнёвого мёду и самая малость боярской романеи? Ну а для нижегородцев, что пребывали на первом этаже этого дворца-гостиницы, мы заказали тот самый банкет, что пытались эти молодцы навязать нам. Пускай мужики порадуются, заслужили.
Я, честно говоря, с некоторой долей предвзятой осторожности отнёсся к местной стряпне, представляя себе царившую там антисанитарию. Это не ангарские столовые, устроенные на наш взыскательный вкус и взгляд. А в этот тёмный век вряд ли были санитарные службы, что проверяли бы состояние кухни. Однако, едва попробовав своей, ещё с БДК утащенной ложкой рассольника, я забыл обо всех моих страхах и чуть не проглотил язык, настолько этот суп был вкусен. А фаршированная репа! Это просто песня - нежная мякоть репы, смешанная с мясным фаршем, травками, луком, сверху покрытая золотой корочкой запечённого сыра, да всё это промаслено и так возбуждающе пахло. В общем, московской кухни я больше не опасался - кушать можно было смело. А вот вино мне не понравилось - кислое какое-то, а вот вишнёвая медовуха же, наоборот, оказалась весьма недурна. Хмельная бражка с добавлением мёда крепостью была не более шести оборотов и пилась легко, как пиво.
- Ты особо не налегай, - ухмыльнулся Грауль, подсев ко мне поближе. - Микулич говорит, нас ещё в оборот не взяли, только стрельцы, что с нами от Коломны шли, стерегут подворье. Сегодня же надо вам с Тимофеем уматывать к его отцу.
- А завтра будет поздно? - ответил я, томимый съеденным и выпитым. - Местная кровавая гэбня постарается?
- Поздно, - кивнул он. - Стеречь нас будут до самого визита к царю, чтобы не шатались по городу, умов не смущали.
- Чьих умов? - удивился я.
- Мало ли чьих, бояр, дворян, - пожал плечами Павел. - Ничего странного тут нет, обычная практика пресечения ненужных встреч.
Поздно вечером приказный голова вернулся из-за кремлёвских стен совершенно разбитым. Но и этой ночью Василию Михайловичу не пришлось спать до самого рассвета, пришлось ему встречаться с людишками нужными, для дела важного гожими. Проведши полдня на нервах, он рассказывал царю всё то, что было ему известно о державе ангарской и её обитателях. Говорил обо всём им прежде слышанным, да виденным. Казалось, ничего не ускользнуло от его уха или глаза. Ведь такова служба его - примечать всё то, что для отечества родного да государя, Богом даденного, цену имеет. А вышел он из палат царских, что мышь мокрая. Тяжко оно, с государем всероссийским речи вести, да вопросы его колкие, в самую суть бьющие, выслушивать. Пришлось для душевной и телесной поддержки после оного в баньке на славу попариться, да медку всласть напиться, ибо парилка отменная и разум просветляет и членам роздых и успокоенье даёт.
