Мне не дают подумать и резко встряхивают так, что зубы клацают как пружина у мышеловки. Я распахиваю глаза, на меня пялятся две знакомые рожи. Круглая довольно ухмыляется, а правая озабоченно оглядывает мое тело. Я тоже проследил за его взглядом.
– Почему я голый и где мы находимся?
– Позагорать решил, вот и разлегся! – гогочет круглолицый.
– Женя! Вставай, – повторяет второй.
Я пытаюсь подняться, и в этом момент плечо режет болью. Скосив глаза, вижу круглую ранку, из которой медленно сочится кровь. Рядом лежит блестящая игла, более похожая на гвоздь «сотку», но тоньше и шляпка как у булавки. Такие видел в фильмах про туземцев, где из трубок плевались похожими иглами в злых белых завоевателей. Как только на глаза попадается игла, я вспоминаю всё прошедшее и снова пробую подняться.
– Вот и молодец! Сейчас подойдем и сядем, чуть-чуть осталось. Ещё шажок, теперь второй, – как ребенка уговаривает Вячеслав.
– Как вы здесь очутились?
– Потом расскажем, сейчас залезай в машину, вот так, ага, – я залезаю в задний отсек темно-синей «Газели».
Там уже сидит потрепанная охотница. Она поправляет и отряхивает пыльную одежду. Мельком взглянув на меня, женщина отворачивается к окну. Я стягиваю с переднего сиденья коврик и стыдливо укрываюсь.
– Становится традицией видеть тебя голым, – замечает охотница.
– Я не виноват, – бурчу в ответ и откидываюсь назад.
Я не вижу, что снаружи делают Вячеслав с Александром. Лишь иногда раздаются покряхтывания и шлепки упавших тел.
– Вы как? – спрашиваю я у охотницы.
– Бывало и лучше. Если бы не подоспевшие ребята, то мы бы остались лежать вместе с Андреем и Максимом.
– Каким Максимом? Его же с нами не было? – если бы мне хватило сил удивиться, то я непременно это сделал.
– В багажнике лежал мертвый Максим. Или ты запаха его не учуял?
Так вот откуда веяло человеческой кровью. Как же я не догадался подумать о багажнике? Думал, что это Ирина занозила палец, или Андрей порезался, пока брился. И этот запах лака…
– Для этого она в нашу сторону пустила струю?
– Догадался! Молодец! – прищелкивает языком тетя Маша. – Впредь будь разборчивее в выборе подружки на ночь.
– Да я… просто…
– Понятно, дело молодое. Кидаетесь на всё, что шевелится. Она утром убила Максима. Убила лишь за то, что от него несло нашим запахом. Заманила его под предлогом выпить за здоровье молодых и сломала шею. А чтобы замести следы, положила тело в багажник – всё равно возвращаться бы Андрею не пришлось, – вздыхает тетя Маша.
Андрей и Максим!
Два человека. Убиты за то, что помогли нам. Я вспоминаю глаза Кирюшки, мягкую улыбку Светланы и мысленно стенаю – как же они теперь без кормильца? Весёлый и жизнерадостный человек умер только из-за встречи с нами. Скрипнул зубами – а ведь я провел с убийцей ночь.
– Отпусти, а то сломаешь! – говорит охотница и легонько хлопает ладонью по моему кулаку.
Я и не заметил, как вцепился в переднее кресло так, что набухли вены и побелели суставы. И в самом деле, могу сломать спинку, а она ни в чем не виновата. Я отпускаю руки, по плечу снова прокатывается струйка из раны, но я не обращаю внимания.
Ладно, это наша война, хотя я так до конца и не понял – почему в неё ввязался. А другие люди, чем виноваты? Тем, что попались на нашем пути? Без отца остался Кирюшка, без мужа Светлана… и всё это походя, словно прихлопнули назойливого комара. Да и у Максима остались родные. Вот и съездили в рейс дальнобойщики…
– Нужно их похоронить, – я дергаюсь к выходу, когда твердая рука охотницы прижимает меня к сиденью.
Грудь режет болью, похоже, и вправду сломаны ребра. Но что такое моя боль физическая, по сравнению с душевной? Я знал этих людей меньше суток, но успел привыкнуть и от осознания того факта, что невольно послужил причиной их гибели, хочется выть. Да, я мужчина и должен терпеть, но это… как-то… я вытираю ладонью мокрые глаза.
– Это жизнь, – говорит охотница.
– Это дурь! – взрываюсь я. – Люди-то, чем виноваты?
«
– Ничем они не виноваты. Если бы мы не встретились им, то они умерли ещё вчера, когда пересеклись с теми бандитами. Или ты думаешь, что помповик справился бы с автоматами? Не кори себя. Значит им так на судьбе написано.
И Ирина… Ночная тигрица…
Как же так? Почему я не почувствовал? Почему сразу же разгадал в парне перевертня, а в ней не смог?
Охотница снова растирает в ладонях зеленую кашицу. Молнии хлещут по телу, но я лишь плотнее стискиваю зубы, особенно горит дырка на плече. Кровь никак не хочет запекаться, сочится томатным соком.
– Тетя Маша, как же так получилось, что мы не почувствовали её?
