Каштаны в нашей семье считались священным растением. Как-то мне старая цыганка поведала, что для того, чтобы всегда водились деньги, нужно в сумке носить два каштана. Я об этом рассказала папе. С тех пор в ящике папиного стола всегда лежали два каштана. Два папиных каштана я с собой забрала из Донецка. Днепропетровские каштаны я тоже взяла себе на память. Я гладила их глянцевую прохладную поверхность и вспоминала дом. В тот момент я еще не понимала, как надолго я его покинула. Я сидела за столиком в этом уличном кафе, слушала скрипача с пейсами, пила сухое вино и думала: «Вот оно счастье».
По количеству людей в кипах и с пейсами, встречающихся на улицах, я для себя определила Днепр как украинский Тель-Авив. В общем-то в этом ничего удивительного не было. В царской России Екатеринослав входил в состав территорий за чертой оседлости, на которых, согласно указу Екатерины Второй, могли селиться евреи. Одну из этих территорий во времена Екатерины назвали Новороссией. А князь Потемкин даже хотел сделать Екатеринослав ее столицей.
Так по странному стечению обстоятельств я приехала записывать лекцию, опровергающую идеи Новороссии двадцать первого века, фактически в столицу Новороссии восемнадцатого столетия.
Лекция – это была моя идея-фикс. Я не могла молчать, когда мою самую любимую философскую концепцию извратили, перекрутили, а ее идеи в извращенном виде использовали для теоретического обоснования войны. Войны, лишившей меня дома. Я искренне ненавидела псевдофилософа Дугина, идеолога этой новоявленной «Новороссии». Как философ, я считала своим долгом аргументировать его научную несостоятельность.
Лекция давалась мне тяжело, мозги плохо собирались в кучу. Ценой титанических усилий я таки подошла к какому-то финальному результату. Теперь мне нужно было найти помещение для записи. Оператором и режиссером вызвался быть мой друг. Для поиска места для лекции я воспользовалась старым проверенным способом и кинула через
Друзья – это неотъемлемая и существенная часть моего пути. И если бы не они, я, скорее всего, не справилась бы со всеми своими переселенческими «приключениями». Меня поддерживали живущие в Америке и Израиле, Панаме и Новой Зеландии. Каким-то чудом, какой-то оказией мне передали конверт с деньгами мои московские друзья. Они прислали мне гривны, которые у них остались после поездки в еще украинский Крым. Сумма была совсем небольшая, но я прекрасно понимала, что для семьи со средним достатком и тремя маленькими детьми – любые деньги имели значение. Этот конверт для меня был намного больше, чем просто деньги. И таких историй можно привести немало.
«Друзья, спасибо, что вы есть» – этот пост в
За эти дни я всем сердцем полюбила Днепропетровск, его широкие улицы, его большую воду – могучий Днепр, мне было бесконечно комфортно в этом городе. На мой взгляд, самый красивый украинский выговор именно в Днепропетровске, при условии, что это хороший украинский, а не суржик. В Днепре были, на мой взгляд, также одни из самых красивых мужчин страны. И когда эти прекрасные мужчины начинали говорить своим прекрасным украинским выговором – мое сердце начинало медленно таять. Как все женщины, я любила ушами.
Правда, в Днепропетровске я впервые столкнулась с ситуацией, которая потом будет повторяться с завидной регулярностью. В Днепре очень плохо относились к «донецким». Этот город принял на себя тяготы войны, включая беженцев-переселенцев, к которым я себя не относила ни по каким параметрам.
Я наивно считала, что «жовто-блакитный» нимб украинского патриотизма ярко сияет над моей головой и его не заметить было невозможно. Свойственный мне природный космополитизм под воздействием всех этих наших страшных событий переродился на яростный патриотизм. И я была уверена, что карма «донецких» меня не коснется. Но, к сожалению, я ошиблась. Именно в Днепре я выслушала впервые спич в свой адрес: все зло в стране от донецких, им нельзя ни квартиры сдавать, ни работу давать. Для меня это было шоком, от которого я отходила долго в особенности потому, что выслушала все это от достаточно близкого человека. Но этот разговор все равно не смог повлиять на прекрасные и светлые чувства к этому городу.
Лекцию я записала. Очень узкие круги, в которых я была широко известна, приняли лекцию хорошо. В моем списке друзей в
