Отгремели «лихие девяностые». Претерпев колоссальные лишения, Россия все-таки стабилизировала экономику. И что получила на выходе? Стоило ли получившееся тех жертв, что были принесены на алтарь либеральных реформ? По мнению их авторов и исполнителей – да, безусловно! Оценки тех, кого наши реформаторы до власти не допустили, радикально противоположны, что вполне понятно. Однако спустя два десятилетия критика, даже пристрастная, звучит по-другому: появляется возможность отделить зерна от плевел, увидеть, в каких именно случаях эта критика была, что называется, «по делу». И критика со стороны Григория Явлинского, бессменного лидера социально-либеральной партии «Яблоко», с такой дистанции смотрится уже не как скучное ворчанье обойденного фортуной политика, а как трезвый и глубокий взгляд экономиста. Итак, что же он разглядел в той социально-экономической системе, которую создал его вечный оппонент Гайдар со товарищи? Главный вывод «яблочника»: реформы «привели к результату, отличному от общественных ожиданий, а также от целей, провозглашавшихся инициаторами». Наша реальность – «это и капитализм, и не совсем капитализм, а в чем-то даже и совсем не капитализм. В ней есть сектора, живущие по законам конкурентного рынка, но не они определяют ее лицо. Есть в ней также и полностью монополизированные сегменты; и зоны, контролируемые криминалитетом; и сферы, находящиеся под прочным административным контролем». Все вместе взятое образует «причудливую смесь институтов и отношений», эклектичную – но все-таки внутренне связную и устойчивую.
Между тем реформаторы обещали нам построить «конкурентную рыночную экономику с ясными и прозрачными правилами игры, обеспечивающую эффективное распределение и использование ресурсов, быстрый и устойчивый экономический рост». На деле возникла совершенно другая система, в которой нет места эффективной конкуренции, «не создан механизм рыночной концентрации и накопления капитала у эффективных фирм», нет стимулов для эффективного использования ресурсов, нет механизмов стимулирования эффективного роста. Отраслевая структура экономики не улучшается, а регрессирует. Доля накопления чрезвычайно низкая. Размер инвестиций, которые экономика способна генерировать и переварить, более чем скромен. Банковская система не способна финансировать эффективные инвестиции. В общем, «чего ни хватишься – ничего нет!»
По оценке Явлинского, так произошло не только ввиду допущенных реформаторами ошибок, но и по более глубоким причинам: из-за недопонимания реалий советской экономической системы, которую хотели реформировать, а также из-за того, что «истинные интересы и мотивы власти по большому счету не были связаны с декларировавшимися целями». Получилось так, что «новую систему формировали не либералы-реформаторы, а наиболее энергичная и „голодная“ часть старой советской бюрократии». Она имела свои представления о возможном и желательном и всеми силами их отстаивала. В результате ее давления государство принимало «именно те решения, которые создавали условия для успешной конвертации власти в собственность, и наоборот», а другие – или не принимало, или принимало, но не выполняло.
Главная отличительная черта возникшей системы – «преобладание в экономике неформальных отношений». Она управляется правилами и нормами, стихийно возникшими в ответ на разрушение советского хозяйственного механизма. Взамен ему была нагромождена масса неработающих законов и норм, зато базовых институтов, без которых рыночная экономика функционировать не может, создано не было. И на замену им в стихийном порядке возникли «эрзац-институты», заменившие формальный закон, корпоративное право, суд и правоприменение. Благодаря им экономика функционирует, но что это за экономика? Официально фиксируемая экономическая деятельность «является лишь внешней оболочкой, за которой скрывается и действует вторая, параллельная экономика». Почему это смогло заработать на практике? Потому что «отношения между экономическими агентами строятся на принципе принадлежности каждого субъекта к той или иной группе, которая берет на себя роль гаранта исполнения договоренностей». Вся необходимая коммерческая информация циркулирует внутри этих групп, редко выходя наружу. Для такой системы характерен крайний дефицит доверия всех ко всем (точнее, ко всем за пределами «своей» группы). Поэтому горизонт экономического планирования в ней весьма короткий, а «долгосрочные инвестиции возможны только для самых мощных и уверенных в своей неофициальной силе и влиятельности структур, но и для них они сопряжены с очень высокими рисками». Понятно, что высокотехнологичной инновационной экономики в такой среде не построишь – она просто не успевает окупиться за отведенное ей время, процветают же только простейшие и примитивнейшие способы экономической деятельности (добыча и экспорт природных ресурсов, к примеру).