Проигранное «мирное соревнование» не только завело СССР в экономический тупик, но и подорвало его идеологическую основу, «сделав главным стержнем жизни миллионов советских людей погоню за новыми потребительскими благами». Вместо создания «нового человека» началось «обуржуазивание сознания советского обывателя». Стали формироваться «социальные слои с протобуржуазными интересами». Возник и стал расширяться теневой сектор советской экономики, паразитировавший на дефиците продуктов и товаров широкого потребления. Анклав теневого рынка стал со временем одним из источников возникновения капитализма. Затем, уже в ходе перестройки, реформа госпредприятий и создание кооперативов стимулировали концентрацию прибыли и ресурсов в руках директоров, избавленных от прежнего мелочного контроля со стороны КПСС. Трудящихся директора систематически подкупали, расходуя средства предприятий не на модернизацию, а на повышение зарплат. Кооперативы же просто паразитировали на госпредприятиях – с согласия их директоров, разумеется. Именно в кооперативах «будущие олигархи сколачивали свои первые капиталы». Одновременно молодое поколение номенклатуры – комсомольцы – получило собственный канал обогащения в виде «центров научно-технического творчества молодежи» (с такого начал, к примеру, Михаил Ходорковский). Центры НТТМ играли на разнице между официальным и теневым курсом доллара, беспошлинно ввозили из-за границы компьютеры, помогали госпредприятиям обналичивать средства.
Уже в 1989 г. началась скрытая приватизация госсектора: вместо министерств возникли концерны (например, «Газпром»), вместо отраслевых госбанков – коммерческие банки, вместо системы Госснаба – биржи и торговые дома. Государство в лице чиновников, по сути, приватизировало самое себя. Происходило встречное движение сверху, от номенклатуры, и снизу, от молодых кооператоров и комсомольцев. Этот мезальянс стал накапливать капитал, который на следующем этапе был использован для скупки по дешевке советских заводов и фабрик, что и породило «новый русский капитализм». Такое стало возможным, поскольку в недрах советского строя уже давно шла деградация командно-административной системы, которую сменила «распределительно-согласовательная» система (она же «административный рынок»). Ее главными игроками были мощные отраслевые комплексы, успешно лоббировавшие свои интересы вопреки потребностям экономики в целом. ЦК КПСС и Госплан уже не могли противостоять им. Таким образом, заключает автор, «советская экономика стала заложницей собственного развития, рождавшего новые противоречия, которые не находили разрешения в рамках структуры старых производственных отношений». Это противоречие разрешилось «снятием, в ходе которого была разрушена часть производительных сил и под них были подведены новые производственные отношения». Это «снятие» мы теперь называем «лихими девяностыми».
Жанр этой книги до конца не определен – то ли бизнес-роман, то ли научные мемуары, но Виктория Дубицкая предлагает интереснейшее чтение для социального исследователя: анализ становления нескольких крупных российских бизнес-организаций в «лихие девяностые». Повествование начинается с суперуспешного частного «Прима-банка» (название вымышленное, но намек на прототип весьма прозрачен) и заканчивается компанией «Росэнергосеть» (тут все еще понятнее). Дубицкая рассказывает о становлении этих бизнесов, а точнее – их организационных культур, и их трансформации в быстро меняющейся экономической среде. Отличную базу для такого рассказа создают материалы внутрикорпоративных исследований, которые автор самолично проводила «во время оно» по заказу руководителей этих компаний. А затем книга выходит на более широкие обобщения, касающиеся отечественной организационной культуры, применимости к ней новейших иностранных (прежде всего американских) рецептов и перспектив превращения нашей страны в «новую Америку» (о чем столь многие грезили три десятилетия назад, в самом начале создания современной русской государственности). Особенно интересно выглядит практический анализ результатов, полученных с использованием широко известных социологических методик, будь то репертуарные решетки Келли или методология Герта Хофстеде, переинтерпретированных с учетом отечественной специфики.