Авторы бескомпромиссно утверждают, что «после окончания холодной войны для интересов национальной безопасности США не было более важной проблемы, чем внутреннее преобразование России и ее интеграция с Западом». Но как именно они могли этого добиться? Здесь начинаются разногласия, зачастую окрашенные весьма личностно, ибо, несмотря на влияние конгресса, внешняя политика США остается прерогативой президента и его администрации. Эти разногласия Голдгейр и Макфол укладывают в классическую для американской внешней политики дихотомию: вести себя как традиционная великая держава, стремящаяся к сохранению глобального баланса, или нести миру свет прогресса, демократии и капитализма, содействуя преобразованию «отсталых» стран в направлении американского образца? Все игроки в американском истеблишменте были согласны с двумя ключевыми утверждениями: США остались единственной державой-гегемоном; демократизация, маркетизация и вестернизация России отвечают национальным интересам США. Спорным оставался вопрос приоритетов. «В одном лагере находились сторонники преобразования режима», предлагавшие «использовать всю имеющуюся в арсенале США мощь, кроме военной, для осуществления внутренних преобразований в России». Это «идеалистическое» течение было особенно влиятельным в верхушке Демократической партии. Республиканцы же традиционно склонялись к «реализму», утверждавшему, что «характер внутриполитического режима России не влияет на ее поведение на международной арене». Поэтому нужно «воспользоваться слабостью России и закрепить выгодное для США соотношение сил».
На практике действия по отношению к России всегда сочетали оба подхода, различаясь лишь акцентами: «независимо от „окраски“ президенты, склонные к балансированию силой, всегда будут испытывать давление исторического наследия США как лидера демократического сообщества в плане привнесения в силовую политику либеральных идей, а сторонники изменения режимов – понимать, что, когда Америка нуждается в союзниках, она всегда может закрыть глаза на попрание либеральных ценностей». Интересно, что именно идеологический фактор в определении американской политики Голдгейр и Макфол считают главным, сильно превосходящим два других – реальную расстановку сил на мировой арене и перипетии внутриполитической борьбы в США. Итак, президент Буш-ст. (1988–1992 гг.) был «реалистом» старого образца, озабоченным больше «сохранением глобальной стабильности, чем поддержкой свободы». Его приоритетом стало «гарантировать мирный переход… к новому мировому порядку». Это требовало обеспечения условий «для того, чтобы на постсоветском пространстве не возникло другой державы, которая могла бы противостоять американской гегемонии». Поощрением смены режима Буш не занимался, наоборот, радикальные перемены в СССР вызывали у него страх. Когда на месте Союза возникла независимая Россия, команда Буша сфокусировалась на обеспечении безопасности ядерного арсенала (что означало его консолидацию под российским контролем) и предотвращении дефолта России по унаследованному от СССР внешнему долгу.
Президент Клинтон (1992–1999 гг.), напротив, относился к числу «преобразователей режима» и стремился к «расширению сообщества демократических стран с рыночной экономикой». Он считал, что национальная безопасность США будет тем прочнее, чем прочнее будут демократия и свобода в посткоммунистических странах. Отсюда вытекала политика помощи России как средство ее интеграции в западный мир. И эту помощь Клинтон оказал, причем помогал он персонально Ельцину, который «олицетворял реформы, а его противники – регресс и возможный возврат коммунизма». Пролоббированное Клинтоном принятие РФ в «Большую семерку» означало именно признание ее членом Запада. Одновременно Клинтон «считал себя абсолютно свободным действовать в плане защиты национальных интересов США, даже когда Россия решительно возражала», – в деле расширения НАТО на Восток и войны против Югославии. В обоих случаях России предлагалось согласиться с решением США, получив лишь символическую компенсацию. Курс Клинтона завершился закономерным провалом, когда в 1998–1999 гг. лопнула ельцинская модель России: ее уничтожили экономический коллапс («дефолт»), война в Югославии и вторая Чеченская война. Стало понятно, что Россия не столько интегрирована, сколько потеряна для Запада. Приоритетность связей с ней была резко снижена, и президент Буш-мл. (2000–2008) сфокусировался на укреплении связей с традиционными союзниками, а не с Москвой.