В целом рыночная цивилизация XIX века, по мнению Поланьи, была слишком «экономической», чтобы выжить. Она представляла собой странное исключение из человеческой истории, в которой экономические мотивы всегда находились на втором или третьем месте по сравнению с социальными. Капитализм перевернул все с ног на голову, и люди, естественно, всегда пытались и будут пытаться поставить на его пути заслоны и преграды. Чем успешнее капитализм будет бороться против социальных институтов, защищающих людей от него, тем быстрее он уничтожит собственно человеческое общество. Чем сильнее будет сопротивление людей, тем сильнее будет подорвана свобода рынка, определяющая суть «свободного капитализма». В обоих случаях борьба людей против свободного рынка ведет к его краху и приближает создание новой, регулируемой модели, где рыночные силы оказываются подчинены другим императивам. Это совершенно не означает уничтожения индустриальной цивилизации, она будет только поставлена на службу человеку, тогда как утопический эксперимент либералов XIX века превратится всего лишь в ужасное воспоминание. «Рыночная система перестанет быть саморегулирующейся, даже в теории, ибо она уже не будет включать в себя труд, землю и деньги».
Поланьи видит несколько вариантов такой системы. Начнем с тоталитаризма, подчиняющего экономику абсолютной власти, избавленной от любых демократических ограничений. Это тоже способ лечения проблем свободного рынка, но такой, что от болезни ведет к смерти. Фашистская версия тоталитаризма, считал ученый, будущего не имеет, свою силу и влияние она получила ситуативно – благодаря стремлению униженной Версальским договором Германии воспользоваться моментом и восстановить свой статус великой державы. Гитлер пытался ускорить гибель старого мира, «рассчитывая получить фору перед конкурентами». Напротив, Советская Россия была искусственно изолирована Западом от мировой экономики и поэтому вынуждена искать свой автаркический вариант развития. Он оказался достаточно успешным, поскольку его строительство шло рука об руку с распадом системы «свободного рынка» и отнюдь не противоречило главному тренду общемирового развития. Здесь мы тоже видим всего лишь ситуативность. Наиболее же перспективен, с точки зрения автора, третий вариант – «социализм», под которым имеются в виду европейская социал-демократия, британский лейборизм и американский «Новый курс». Такой социализм есть «присущее индустриальной цивилизации стремление к выходу за рамки саморегулирующегося рынка путем целенаправленного подчинения его демократическому обществу». Именно он имеет наибольшие шансы загнать в бутылку капиталистического джинна, уничтожающего все вокруг своим духом абсолютного эгоизма, и стабилизировать мировое сообщество на новых – а на самом деле вполне традиционных и всегда присущих человеческому обществу, – началах.
Один из лидеров «мир-системной» школы в экономике и исторической социологии, выходец из семьи швейцарских банкиров и американский профессор Джованни Арриги посвятил свою главную работу истории эволюции мировой капиталистической системы. Он строит свой подход на сопоставлении «территориалистских» (имперских и государственных) и капиталистических логик власти, представляя историю человечества в последние семьсот лет как продукт их сотрудничества и противоборства. Кроме государственных и экономических элит в этой картине присутствуют и социальные низы, но их роль ученый очерчивает очень скупо. Главными игроками для него являются государства и экономико-финансовые клики (капиталистические классы).
В отличие от господства, основанного на принуждении, гегемония есть культурная сила, способная представить собственный интерес гегемона как общий интерес людей, их групп и целых стран. Гегемония в международных отношениях никогда не строилась только на голой силе, ибо никогда силы не было достаточно для подчинения всех – одному. Так, голландская гегемония в XVII веке сформировалась как инфраструктура, образец и инструмент противодействия более слабых европейских наций испанской короне, пытавшейся создать мировую империю. Вместо мира-империи получилась капиталистическая мир-экономика, руководимая и направляемая Голландией. Затем, по мере подъема новых крупных наций, прежде всего Франции и Британии, голландская гегемония ослабла и уступила место британской. Та в свою очередь стала возможной благодаря политике «фритредерского империализма».