Платой за это служит самое реальное и грубое ограничение свободы слова – как бы это ни противоречило американской официальной идеологии («Первая поправка» и вот это все). Яркий пример таких запретов дает пресловутый «Кодекс Хейса», три десятилетия определявший, что Голливуду можно показывать, а что – нельзя. Кодекс в 1930-х годах был добровольно принят киноиндустрией, что стало возможным только благодаря ее олигопольному устройству. Само же это устройство, организованное несколькими гигантскими кинокомпаниями-мейджорами, пришло на смену периоду независимого кино 1930-х годов. Сотни небольших кинокомпаний никогда бы не пришли к согласию относительно столь строгих моральных запретов, но несколько королей киноиндустрии легко сделали это. Зачем? Чтобы удовлетворить требования консервативного католического движения, выдвинувшего требование «убрать аморализм с экрана». Ради чего? Ради стабильной прибыли от кинозрителей-католиков.
Американское общество заплатило за этот дьявольский союз миллиардеров и святош многими годами запрета на показ сколько-нибудь социально острых и творчески передовых фильмов и уничтожением духа кинотворчества. Точно так же триополия телекомпаний ABC, CBS и NBC несколько десятилетий держала американскую телеаудиторию в железных тисках «усредненного» телеформата, проникнутого ценностями массового общества, – пока распространение «партизанского» кабельного телевидения не создало этим «душнилам» пусть и не слишком высококачественную, но зато крайне разнообразную альтернативу.
Технический прогресс двигают вперед не хорошо финансируемые корпоративные лаборатории, пишет By, а одиночки-изобретатели, создающие по-настоящему прорывные (а точнее, подрывные) инновации. На долю тех инженеров, которые работают на компании-монополисты, остаются лишь «умеренные и аккуратные» новшества (они же «поддерживающие» инновации). Чужаку невключенность в систему дает свободу делать открытия, способные со временем подорвать бизнес-модель существующей отрасли. Тем же, кто и так находится у кормушки, «просто нельзя изобретать вещи, которые разорят их работодателя».
Именно поэтому телеграфные монополисты в 1870-х годах пытались выкупить патенты на новоизобретенный телефон, чтобы не дать ему создать конкурирующую отрасль. Именно поэтому знаменитая радиомонополия RCA больше 20 лет (!) мешала развиться телевидению, блокируя все попытки смелых изобретателей дать американцам возможность не только слышать, но и видеть передачи. Именно поэтому она же почти полвека не давала распространиться прогрессивному – более качественному и дешевому – формату FM-радио, заставляя американцев слушать давно устаревшее и хуже передающее звук АМ-радио. Нечто подобное мы сегодня наблюдаем в отрасли персональных компьютеров и интернета.
By откровенно рассказывает о позорных страницах истории Apple, сначала закрывшей для покупателей ее прекрасных компьютеров возможность их самостоятельного усовершенствования, а затем создавшей изначально закрытую экосистему iPhone. Мы видим перед собой очередной пример прогрессирующей монополизации в еще вчера, казалось бы, абсолютно свободной отрасли интернета. Это уже происходило много раз с информационными индустриями – и, вероятно, будет происходить снова и снова. «Порой их закрывают господствующие силы, которые видят в новых технологиях угрозу. А зачастую сегодняшние революционеры завтра поддаются соблазну стать императорами».
Капиталист убил в Томасе Эдисоне изобретателя, как он убил его в Стиве Джобсе. Остановить этот замкнутый «Цикл», – продолжим мысль автора, – капитализму не под силу, и глупо даже возлагать на него подобные надежды. Если кто-то на это способен, то только общество, осознавшее угрозу со стороны информационных монополистов – и решившее взять судьбу свободы слова и информации в свои руки.