Где же здесь собственно кино? Оно остается, только это кино однотипное: зрелищное, увлекательное, технически сложное, но содержательно плоское, ориентированное главным образом на детей и подростков. Такой выбор финансово эффективен. Когда единая киноаудитория исчезла, продюсеры оказались вынуждены научиться «создавать для каждого фильма свою аудиторию». Эта задача решается прежде всего посредством массированной телерекламы. Киностудия бомбардирует телезрителей рекламными роликами, так что каждая рекламная кампания обходится в десятки миллионов долларов. Самой податливой к телерекламе аудиторией оказались тинейджеры. В отличие от взрослых, они часто смотрят одни и те же передачи на кабельных телеканалах типа MTV и легко поддаются на главный посыл рекламы: иди на премьеру! Придя в кинотеатр, они покупают в огромных количествах попкорн и сладкую газировку, обеспечивая киносетям рентабельность (на самих билетах кинотеатры практически не зарабатывают). Наконец, тинейджеры активно покупают видеоигры, спортивные товары, фастфуд и другие продукты, лицензируемые киностудиями. В 2009 г. более 70 % посетителей американских кинотеатров не достигли 21 года. Таким зрителям нравятся горящие машины, гонки, стрельба, сказочные сюжеты, супергерои, целомудренные или платонические отношения, счастливый конец. Именно поэтому «в Голливуде совсем не приветствуются новые сюжеты». Вместо них востребованы ремейки, сиквелы, фильмы на основе киносериалов и компьютерных игр. С соответствующим уровнем сюжета и игры актеров. Ничего личного – только бизнес!
Самый титулованный из ныне живущих западных философов, Юрген Хабермас под закат жизни вернулся к теме, с которой давным-давно, еще в 1962-м, начал свою карьеру социального мыслителя. Тогда в работе «Структурная трансформация публичной сферы» он выдвинул тезис о конституирующей роли «обсуждения, дискуссии или делиберации» для выживания демократического общества. Без делиберативной политики демократия выдыхается и мутирует во что-то другое, поэтому критически важно сохранять пространство публичного обсуждения важнейших общественных проблем. Только благодаря ему свободные индивиды, озабоченные сугубо собственными интересами, вступают в диалог с другими об общем благе. Это позволяет надеяться на компромисс ради общих ценностей – и регулярно обновляет демократическую легитимность, а значит, и гражданское самосознание. Спустя 60 лет в социальном и технологическом ландшафте публичной сферы Хабермас видит существенные изменения, которые несут для нее – для западной демократии в целом – серьезные угрозы. Главная из них заключается в том, что на фоне падения значимости традиционных СМИ все большее влияние обретают крупные интернет-платформы.
В отличие от газет и журналов с их твердыми редакционными установками, профессиональными журналистскими коллективами, строгими этическими кодексами и проч. соцсети якобы озабочены сугубо финансовыми целями и безразличны к содержанию коммуникации, на которой они зарабатывают миллиарды. Такая перемена декораций вызывает озабоченность автора, поскольку подрывает функционирование делиберативной политики. Главным маячком стала победа Дональда Трампа на президентских выборах в США в 2016 г., одержанная вопреки единодушной блокаде со стороны мейнстримных медиа. Решающий вклад в успех Трампа внесли «интернет-партизаны», создавшие альтернативную арену для публичной дискуссии. Это подорвало многолетнюю монополию официальных СМИ на формирование западного общественного мнения. В ходе эпического противостояния двух поколений медиа родились выражения «постправда», «альтернативные факты» и проч. Всем стало понятно, что базовый идейный консенсус в американском обществе (а стало быть, и во всех сателлитных ему) умер. Священный ужас, обуявший от этого не только клерков, но и кукловодов «глубинного государства», оказался весьма заразительным. Давний нудеж традиционных СМИ, чьи охваты и бюджеты постоянно падали по мере роста проникновения интернета, обрел политическое измерение.