Матвейчев выделяет две полярных парадигмы политтехнологий, которые называет «технарской» и «гуманитарной». В зависимости от общего социально-психологического и политического контекста оказывается более эффективной то первая, то вторая. В «тучные» годы доминируют политтехнологи, исповедующие «технарскую» парадигму. Их подход – организация «пирамиды» избирателей, каждого из которых «за ручку» подводят к избирательному участку. «Технари» полагаются на штат менеджеров, администраторов, экономят деньги заказчика и не слишком озабочены вопросами идеологии и медийной борьбы. Им сопутствует успех, если идеологическая борьба в стране де-факто уже выиграна, оппозиция деморализована, а избиратели не ищут альтернативы. Все, что им надо, – просто мобилизоваться и прийти на выборы. Такой стиль импонирует заказчикам-управленцам, не владеющим навыками и приемами конкурентной публичной политики. Когда же наступают «тощие годы», конкурентность и непредсказуемость выборов резко повышаются. И здесь выясняется, что основная борьба идет не за «тела», а за умы избирателей. Ум же уникален, разнообразен, подвижен. Его не заставишь просто прийти и проголосовать, за кого скажут! В таких случаях «технари» сплошь и рядом проигрывают, зато выигрывают «гуманитарии». Их кредо: борьба не за численность избирателей, а за умы людей в целом. Их кампании обходятся существенно дороже, но с гораздо большей вероятностью ведут к успеху в сложной, подвижной и рискованной социально-политической ситуации.
В российской отрасли политических технологий сложилось несколько признанных «школ». Есть петербургская школа, самым ярким представителем которой считается Александр Кошмаров (Трубецкой), есть нижегородская и т. д. Александр Белоусов представляет уральскую школу, к которой, кроме него, принадлежат такие маститые политтехнологи, как Олег Матвейчев, Дмитрий Гусев и др. В отличие от них, уже перешедших в другую весовую категорию (теперь они не технологи, а политики) и переехавших в столицу, Белоусов верен родине – Екатеринбургу – и профессии. И в своей книге он удивительно просто, афористично и с юмором объясняет основные законы и особенности политтехнологической работы в условиях неконкурентных и слабоконкурентных выборов. То есть таких, где результат зачастую предопределен, избирателей на выборы не заманить и калачом, а для власти главное в выборах – уровень явки. В общем, ровно в тех условиях, в которых мы с вами живем и сейчас. Книга разбита на небольшие главы общим числом 101, и каждая посвящена конкретным деталям работы политтехнолога. Кстати, их Белоусов называет «выбормэны», чтобы подчеркнуть отличие от тех их собратьев, кто работал/работает в условиях высококонкурентных выборов.
«Если политтехнолог – враг общества и государства, то выбормэн – его спаситель… Политтехнолог – продукт 90-х, выбормэн вырос в тяжелые „нулевые“, когда халява закончилась. Он выжил при строительстве вертикали и сокращении рынка выборов. Приспособился к работе с Партией. Научился хитрить. Его не пугает ни админресурс, ни подкуп». Иными словами, Белоусов описывает мутировавшего «черного пиарщика» девяностых годов, адаптировавшегося к новой фазе политической жизни, где власть медиаманипуляций перестала быть беспредельной, коррупция вошла в определенные рамки, административный контроль усилился, а пространство для разрушительного творчества демиургов дикого политического рынка уровня Сергея Доренко или Бориса Березовского оказалось жестко ограничено. «Романтическая практика гениальных идей и дерзких кампаний ушла в прошлое вместе с 90-ми. Выборы стали более скучными, но и более сложными. И выигрывают в мире ограниченных возможностей их совсем иначе». Выбормэны стали скромнее, незаметнее, они не претендуют на громкую славу, в отличие от своих предшественников. Тем не менее значимость их усилий и побед никуда не делась. Профессия выстояла, у нее есть свои лидеры, свои гуру, свои нормы и правила, свои профессиональные ассоциации и свои секреты. Есть и профессиональная литература, хороший пример которой дает «101. Книга выбормэна».