Очередной сборник статей второго директора ВЦИОМ Юрия Левады отражает историю его становления как исследователя социальной реальности, захватившую несколько эпох: здесь и брежневский «застой», когда свобода творчества в социологии была существенно ограничена и многое приходилось делать «не благодаря, а вопреки», и перестройка, когда приход во ВЦИОМ дал Леваде возможность впервые опереться на мощную базу эмпирических исследований, и чрезвычайно благодатные для него девяностые годы, когда руководство мощным исследовательским коллективом позволило оформиться его авторской концепции изучения социальных процессов распада «советского человека», и начало нулевых годов, когда стал очевидным крах надежд на ускоренную «западнизацию» российского общества и пришлось разрабатывать научные подходы к осмыслению новых и непредсказанных социальных реалий эпохи «путинизма». Статьи, помещенные в сборник, посвящены и общей методологии исследования социальных процессов, и анализу разложения позднесоветского общества и его институтов, и эволюции «человека советского» в постсоветских обстоятельствах. Благодаря этому в книге хорошо прослеживается эволюция научной мысли Левады: от элементов «советского марксизма»-через глубокое изучение социологии культуры и рецепцию структурно-функциональной теории Парсонса и Мертона, а затем, отчасти, теории модернизации – к собственным, уже целиком авторским способам осмысления изменений в советском и российском обществе.
Почти каждая из статей сборника интересна сама по себе, но в краткой рецензии есть возможность остановиться только на нескольких, предпочтительно – самых поздних, то есть наиболее близких к нашим дням. Так, в статье 2006 г. «Особые люди» речь идет о концепте «особого пути» России, якобы объясняющем все происходящее с нами. В конце XX века советские «особые люди» оказались лишены привычных защитных перегородок от всего «чужого и чуждого», что «сделало неизбежным постоянное практическое сопоставление, сравнение, влияние исторически разделенных миров, в том числе на человеческом, социально-антропологическом уровне», причем зачастую в режиме шока. И почти тут же стартовали новые попытки «отгораживания» от мира, нового изоляционизма, которые стали «средством самоутверждения (на „своем“ уровне) и самооправдания („не получилось“)». Левада зафиксировал конфликт между массовыми представлениями о том, что россияне отличаются от других людей, и о том, что они «такие же, как все». По его оценке, сходство нашего и ненашего человека относится скорее к плоскости надежд и устремлений, то есть к будущему. Между тем резко отличающаяся социальная реальность заставляет нашего человека вести себя иначе, чем «не наш», – а значит, и находить нетравмирующее обоснование такому поведению. Поэтому можно в одно и то же время «утешаться концепциями собственной исключительности, стремясь к „западным“ берегам». Ученый признает терапевтическую ценность такого соединения, но указывает на его потенциальную опасность: «попытки войти в современный мир с грузом старых притязаний на исключительность, а также со старыми имперскими амбициями создают новые опасные тупики на пути продвижения к этому миру».