Другая статья 2006 г. «Альтернативы: обретенные и утраченные» посвящена феномену «безальтернативности», который «играет заметную роль в ориентации (или дезориентации) общественного мнения». Безальтернативность существующей реальности иллюзорна, но нужна для ее – реальности – самооправдания через якобы «неизбежность». Люди склонны считать безальтернативными, во-первых, события действительно важные и занявшие большое место в социальной памяти целых поколений, а во-вторых, те, что оцениваются как положительные. На самом деле любые исторические события имеют вероятностный характер, и так к ним и нужно относиться. Автор анализирует структуру «процессов и обстоятельств, которые формируют-и разрушают-конкретные ситуации „безальтернативности“ на различных исторических поворотах». Возьмем Октябрьскую революцию: если в самом начале 1917 г. для России «имелся довольно обширный набор возможных выходов из кризисной ситуации», то уже к осени «поле выбора сузилось до предела: выбирать осталось лишь того, кто сумеет обуздать или оседлать радикализированную массу». Другой пример – распад СССР: сейчас он многим кажется следствием «заговора» или «сговора», но в реальных обстоятельствах перестройки он мог быть предотвращен «либо массированными насильственными акциями, либо своевременной реализацией какого-то взаимоприемлемого конфедеративного проекта. Для первого варианта у горбачевского руководства не хватало самоуверенности, для второго-дальновидности (и времени)». Таким образом, «ретроспективная безальтернативность» неисторична, но в реальных обстоятельствах социальной и политической борьбы альтернатив хватает. Увы, многие из них оказываются фантастическими, нереалистичными, «пустыми». Чтобы сломать безальтернативность, заключает Левада, недостаточно бороться против существующего порядка/режима. Надо разрабатывать по-настоящему альтернативные варианты развития страны, делать это всерьез и адекватным способом предъявлять их обществу. Именно этого понимания и умения единомышленникам Левады, к которым он обращается, критически недостает.
Статья «Бремя мнимого выбора» анализирует возможности и обстоятельства транзита власти, намечавшегося на 2007–2008 гг. Автор предупреждает, что свобода выбора здесь иллюзорна и скрывает тот факт, что выбирать придется не кандидата, а сразу «победителя». «Избиратели в массе своей примут как неизбежность и сам прием „назначения наследника“, и того неизвестного пока фаворита, которому эта роль будет уготована». Важно, что «оговорки и сомнения, которые, видимо, будут сопровождать принятие российскими избирателями предложенный (навязанный) им результат „верхушечного“ выбора, надолго определят качество общественной поддержки „преемника“ и его окружения». Кроме того, сложность выбора преемника – не иллюзия, а реальность: она объясняется необходимостью совместить в ней такие разные требования, как «видимость легитимности (или признанности?) переходных процедур при очевидном отрицании буквы и духа соответствующих законов», задачу вопреки кадровым перетряскам «сохранить в неприкосновенности „вертикальную“ опору (реперный административно-политический механизм) власти и соотношение конкурирующих групп влияния в ее верхних эшелонах», заботу «о личной и групповой (карьерной, статусной и пр.) безопасности круга причастных к принятию решений», наконец, потребность «придать видимость какого-то „обновления“ курса, стиля, кадрового состава при стремлении по мере возможности сохранить неизменными… тенденции и нравы в политике». При этом кадровый ресурс власти «ограничен ее собственными рамками», допуск принципиально новой фигуры нежелателен и невозможен. Бремя выбора преемника безраздельно принадлежит «верхам», и они, естественно, постараются сделать перемены мнимыми. Их цель – по максимуму отложить момент «неизбежных, назревших, наболевших перемен „большого“, социально-исторического масштаба». Такие перемены растянуты во времени, тогда как планируемые властью «ближние» перемены лиц «не снимают накопившихся проблем, а лишь перекладывают их на другие плечи».