Закончим обзор статьей «Человек недовольный?», в которой автор разбирает очередной парадокс общественного мнения: «широко распространенное, практически всеобщее недовольство происходящим в стране и собственной жизнью при сохраняющемся высоком уровне заявленного гражданами оптимизма и одобрения государственного руководства». Что важно-недовольство, «как правило, не переходит в протест, тем более в активный». Дело в том, что недовольство и протесты «сосредоточены преимущественно в наиболее консервативных слоях и имеют скорее традиционалистский, чем авангардистский характер» (написано через полтора года после широких протестов против монетизации льгот). Общество наше остается бедным, причем не только в материальном смысле, но и в смысле ценностей – «убожества ценностных горизонтов». Иными словами, мы боимся и не умеем мечтать. Это создает «базу для спекуляций „левого“ и популистского типа», хотя на самом деле «под маской „левых“ выступают люди и группы, ориентированные на консервативно-советские порядки». Их уровень запросов апеллирует не к туманному будущему, а к «надежному» советскому прошлому, к «пройденным образцам». Со своей стороны, и власти оперируют не обещаниями грядущих успехов, а аргументами типа «может быть хуже». В такой ситуации протестные выступления носят преимущественно «характер призывов и просьб, обращенных к правительству и отнюдь не направленных против политики и власти в целом». Недовольство «не имеет определенного „адресата“: оно не направлено ни против власти, режима, конкретных политических деятелей, ни на утверждение или защиту определенных институтов, прав, достигнутого уровня возможностей и т. п.» Настроения недовольства не организованы, что «создает основу для манипулирования ими со стороны власти и ее политрекламной („технологической“) обслуги». Настоящий парадокс-в том, что «вынужденная апелляция недовольных групп к власти предержащей усиливает их зависимость от правящей бюрократии». Рассеянное и беспомощное массовое недовольство «на деле служит средством нейтрализации и обесценивания протестного потенциала».
В 1990-е годы в Россию пришли свободные выборы. Довольно быстро стало понятно, что для победы на них нужны профессионалы: рекламщики, пиарщики, политические журналисты и комментаторы, политконсультанты… Они не работают бесплатно, и стоимость выборов стала быстро расти. Постепенно сформировался корпус «профессиональных выборщиков», тесно связанных с медиа. Теперь без них выиграть выборы стало почти немыслимо. Начиная с 1996 г. эти люди играли ведущую роль в определении исхода любых выборов, включая самые главные. Апофеозом их влияния стали 1999–2000 гг., когда итоги выборов Думы и президента оказались совершенно другими, чем можно было ожидать на основании первоначальных раскладов. Такой исход определил судьбу России на несколько десятилетий вперед. О ключевых моментах этой «сдвоенной» выборной кампании подробно рассказывает в своей книге Автандил Цуладзе, один из ведущих отечественных исследователей политических мифов и манипуляций. По его оценке, именно в 1999–2000 гг. мы увидели «торжество манипулятивных технологий». И это важный элемент того времени-то ли «лихих», то ли «свободных» девяностых, о котором многие стали забывать.
Эпоха больших политических манипуляций в нашей стране, по мнению автора, началась после расстрела Белого дома, когда все участникам стало понятно: еще одного вооруженного столкновения страна может не выдержать. Новая Конституция специально отвела недовольным оппозиционерам «песочницу» – в виде бессильной и безобидной, но шумной Госдумы. Никаких реальных последствий результаты выборов в Думу обычно не несли, но развлекали население – и давали возможность оппозиции «оставаться при деле». Однако по мере ослабления политических позиций Ельцина выборы превратились для него в большую проблему. Рецепт ее решения был найден в 1996 г.: так как победить в реальной политике Ельцин просто не мог, ее подменили виртуальной. Это сделали политтехнологи, с помощью СМИ на короткое время создав в умах избирателей мифологическую картину происходящего. Политический процесс стал виртуальным благодаря тому, что одна из сторон (власть) сменила правила игры по своему усмотрению. Демократические преобразования были свернуты в пользу манипулятивных технологий. Политтехнологи затянули электорат в игру, где моделировалась условная, виртуальная реальность. В ней-то и делался политический выбор!