Всенародная любовь в таком обществе достается не демократичному и толерантному начальнику, а наоборот, самому жесткому, безжалостному и кровавому. Ярчайший пример такого вождя – Сталин. И, напротив, «если совначальник известен тем, что стремится „отпускать гайки“, „разводить демократию“, а то и вообще – давать свободу… то поистине нет таких проклятий, которые не произносил бы денно и нощно в его адрес неблагодарный народ». Угнетатели – в почете, а освободители внушают лишь презрение. В чем дело? Автор обращает внимание на «вертикаль власти». При оккупационном управлении ни один начальник не является самодостаточным, над ним всегда есть другой начальник, от которого он всецело зависит. И работа этого начальника – «следить за всем, что делают нижестоящие, и, в случае чего, вмешиваться». Демократизация приводит к тому, что контроль сверху над низовым начальством ослабляется и простой человек оказывается полностью в его власти, без всякой надежды на «укорот» сверху. Для «совка» начальник-демократ поэтому видится просто лентяем, отлынивающим от своих обязанностей. Эти «недобросовестные работники, решившие заставить совершенно посторонних людей – нас! – делать бесплатно то, за что самим им платят деньги». Зато вождей, занимающихся «ручным управлением», наш человек воспринимает в высшей степени благожелательно.
Советское наследие также делает людей беззащитными к любым «теориям заговора», то есть конспирологии. Дело в том, что «сама политическая реальность СССР была бесконечно обманчивой. Устройство политической системы, каким оно было описано в сталинской Конституции СССР, ни в малейшей степени не соответствовало тому, как была устроена политическая система на самом деле». Советский человек отлично знал, что все эти «президиумы верховного совета» и «советы народных депутатов» – не более чем пышная бутафория. Настоящая же власть находится в других местах – но говорить об этом вслух ни в коем случае нельзя! Поэтому «совок» никогда не верит написанному и сказанному и везде ищет второе дно. Именно это толкает его в объятия всевозможных конспирологов… Рощин видит главным качеством «совка» страх, а основным способом его выживания – приспособление и адаптацию. Легче всего просто «затеряться в складках местности». Увы, в наше время это становится все сложнее. Что же делать в такой ситуации? Этого «наш человек не знает. У него нет на этот счет никаких выработанных поведенческих стереотипов. Объединяться, формулировать свои интересы, отстаивать права, требовать – все это жутко непривычно и пугает». Вот и стоим на месте…
Известный российский исследователь мифологии власти Автандил Цуладзе и его коллега, социолог из Рязани Светлана Феоктистова написали прекрасную книгу, соединившую теоретический анализ традиционной и современной мифологии российской власти с практическим исследованием ее применения в истории Рязанской области второй половины XX века (начиная с известного «коровьего дела» 1950-х годов и последующих событий). Альянс теоретика и практика – нечастое явление – на этот раз сработал на отлично! Благодаря проведенной работе многое становится понятным не только в нашем прошлом, но и в сегодняшнем дне. Подход, реализуемый в книге, – это деконструкция распространенных мифов о России. Интересно, что наши мифы обычно ходят парой: так, мифу о русском народе («народ-богоносец» – и одновременно «народ-анархист») соответствует миф о русской власти («хороший царь» – «плохой царь»). «Мифология власти и мифология народа составляют неразлучную пару», причем эти пары циклически чередуются: на одних этапах это «государственническая» пара («народ-богоносец» и «хороший царь»), на других – анархическая («народ-анархист» и «плохой царь»). Авторы используют известную методологию Юнга для выявления архетипов, в которых заключено мифологическое содержание, но напоминают: «базовые архетипы сформировались задолго до появления отдельных наций».