Почему же так различаются национальные судьбы, национальные истории, национальные характеры? На помощь ученым приходит принцип историчности: «исследуя национальные архетипы, нужно отталкиваться от исторического опыта народа, а не искать „генетические“ коды и „патриотические“ хромосомы». Чередование периодов жесткого централизма и деспотизма с эпизодами смут и революций оставило по себе «мифологические остатки» в исторической памяти народа. Что это за остатки и почему они так важны? Авторы перечисляют целый набор архетипов, значимых для нашей национальной психологии. Скажем, Царь – это «архетип Отца, воплощенный в образе царя-батюшки, который также является персонификацией государства». Царь-отец может быть строгим, даже жестким (Иван Грозный), но обязательно сильным – как сильно и его государство. Напротив, «слабых царей в России считают предателями», лжецарями. Со времен Смуты «слабое государство прочно ассоциируется в народном сознании со слабым лжецарем, предателем, чужаком». Бунтарство и анархизм просыпаются в русском народе, когда ко власти приходит чужак. Когда же у власти «свой», работает «архетип покорности», даже если царь «дурит», измывается над своим народом.
Архетип Матери в России связан с понятием Родины, родной земли. Ее надо защищать и служить ей. Эту функцию выполняет человек из народа, спасающий Родину, когда царское место занято предателем. Таков Илья Муромец, таковы Минин и Пожарский. Земля, территория имеет сакральную ценность, ее нельзя отчуждать и отдавать, это будет предательством. «Родина-мать, постоянно подвергающаяся опасности, нуждается в сильном Отце-царе. Но бывает так, что трон занимает слабый лжецарь. Тогда Мать призывает на помощь богатыря-спасителя». Прослеживаются повторяющиеся циклы: «сильных царей сменяют лжецари; потом на помощь Матери приходят богатыри; потом на трон снова всходит сильный царь» – и так по кругу. Цикличное время – само по себе принадлежность мифологического восприятия, в отличие от линейного восприятия времени, характерного для западной цивилизации. В реальности вернуть прошлое невозможно, но в символической реальности, в пространстве мифа это происходит сплошь и рядом. «Вечное возвращение в прошлое» – важная особенность русской политической культуры. Все попытки прервать цикличность, вырваться в линейное время в России регулярно терпят крах – культура берет верх.
Как же в такой ситуации происходит развитие? Скачком, рывком, «через цепь исторических катастроф» – революций, переворотов, затяжных войн, включая гражданские и т. п. В такие моменты и «возникает запрос на защитника Родины-матери и на Идеолога». Как только Родина спасена богатырем (Жуковым, Лебедем и т. п.) – «люди обращают свои взоры к фигуре Идеолога. Это человек, который учит, как надо жить по-новому, чтобы в стране наступил рай земной». Этот архетип связан с Петром Великим, заложившим «основу архетипичного для России стремления к внешним преобразованиям и копированию чужого опыта насильственным путем». Кризис самоидентификации – обычное состояние России с момента образования централизованного государства, даже самая первая идеологическая конструкция – «Москва – Третий Рим» – представляла собой заимствование. Любые планы преобразования с тех пор – это планы присвоения чужого образа. «Поскольку идеи были заимствованными, то и реформы осуществлялись в форме подражания чужому опыту». И в конечном счете проваливались, не в силах выдержать столкновения с реальностью. После короткой передышки на смену им приходили новые проекты, не менее мифологичные. Сегодня этот миф связан с тезисом «Запад/Китай нам поможет». Ему традиционно противостоит другой миф – об «особом пути» России. Попытки подражать Западу (тем более – всегда неудачные) только сбивают нас с пути, утверждают его адепты. «Мы пойдем другим путем!» – говорят они. Но когда в результате очередного военного поражения или другой катастрофы выясняется, что «особый путь» ведет нас только к еще большей отсталости и слабости, возвращаются проекты реформ с опорой на чужой опыт. Печальный круг, не дающий нам выйти из бедности и отсталости…