Внутренняя структура среднего класса задается тремя осями: наличие/отсутствие высшего образования, профессиональный статус и культурный капитал. В зависимости от места на этих осях и выделились две главные группы, образующие этот класс. В первую вошли «служащие, рядовые работники торговли или сферы бытовых услуг и самозанятые со средним специальным образованием, имеющие, к тому же, весьма ограниченный культурный капитал». Во вторую – «имеющие заметно больший культурный капитал специалисты, руководители и предприниматели с высшим образованием». В случае перехода страны от индустриальной к информационной модели экономики две эти группы ожидает различная судьба: первая будет вымываться из среднего класса, вторая – укрепляться и расширяться. Именно вторая группа составляет ядро среднего класса, именно ее характеристики определяют его портрет. Важно, что в ядро «входят не просто те, кто имеет высшее образование, а те, для кого характерно, с одной стороны, межпоколенное воспроизводство культурного капитала, а с другой – наличие супругов и/или друзей с высшим образованием». По мере экономического развития число структурных позиций для такого ядра растет, но семьи здесь в основном малодетные, так что создается возможность для их замещения представителями первой группы, то есть подтягивания периферии среднего класса к его ядру.
Сравнивая российский средний класс с западным, социологи находят четыре ключевых отличия. Во-первых, это «огромная для индустриально развитой страны доля сельских жителей, очень низкий уровень производительности труда в сельском хозяйстве». Поэтому сельский средний класс у нас очень скуден и лишен возможностей к расширению. Во-вторых, слабая система пенсионного обеспечения, из-за которой при выходе на пенсию человек почти автоматически выпадает из среднего класса. В-третьих, в структуре занятости велика доля бюджетной сферы и госуправления с низким уровнем доходов. Четвертое отличие – самое главное: «Россия заведомо не может рассчитывать на столь быстрый рост среднего класса в структуре населения», какой отмечался на Западе в XX веке. Это обусловлено острой международной конкуренцией в тех отраслях, которые обеспечивают средний класс рабочими местами. И если в индустриальной сфере доминируют Китай и страны «третьего мира», то «экономику знаний» и сферу услуг монополизирует Запад.
Состав и структура среднего класса подвержены изменениям в зависимости от экономической динамики. Они значительно сокращаются в результате каждого нового кризиса. Подъемы же расширяют численность несвязанной с госсектором доли среднего класса. В него подтягиваются «прежде всего лица со средним специальным образованием из числа служащих, работников торговли и т. д.» Эти неофиты стараются максимально соответствовать стандартам жизни среднего класса, но для этого у них не хватает ни ресурсов, ни опыта управления ими, что приводит прежде всего к росту закредитованности таких людей. Стратегически пределом расширению среднего класса Тихонова и Мареева ставят отметку в 40 % от населения России в целом. Дело в том, что «в условиях глобальной экономики и распространения аутсорсинга массовое повышение зарплаты работников средней и низкой квалификации сверх некоторого предела даже в условиях высоких доходов государства от экспорта энергоносителей не может быть длительным» (что и показала Великая рецессия 2008–2009 гг.). Если нынешняя структура экономики страны сохранится, предел расширения среднего класса окажется непреодолим. Дальнейший его рост возможен только при условии «увеличения удельного веса в российской экономике рабочих мест, предполагающих высококвалифицированную рабочую силу, конкурентоспособную с учетом мировых стандартов». Впрочем, в такой сценарий авторы не слишком верят.