Теперь Таня с мужем (Таня беременна), а также еще две пары сняли далеко от центра одну трехкомнатную квартиру на три семьи. Все они — в родственных связях между собой. Я встречаюсь с Таней и ее родственницей Витой. Вита просит не называть ее фамилию, опасаясь за оставшихся родных:
— Мы с мужем там в «расстрельных» списках, потому что поддерживали луганский Майдан.
У Виты в Луганске был свой небольшой бизнес, а здесь ничего. Таня — хоть ее фирма и эвакуировалась — занята неполный рабочий день. Мягко говоря.
Однако возвращаться в Луганск они не собираются, даже если Луганск зачистят: сложно будет психологически. Если друзья Тани из косметологической фирмы преимущественно поддерживали Украину — то друзья ее мужа, строители, как и многие другие, — за сепаратистов.
— Мы много друзей потеряли.
Все мы внушаемы
— Я бы еще месяц там посидела, и сама такая бы стала, — говорит Таня Иванова.
— Мы ее вытянуть не могли. Говорит: я здесь жить буду, — подтверждает Вита.
Она оставалась в Луганске, когда муж поехал в Киев искать работу. Кроме того, у Тани больные родители, которых она долго не решалась бросить. Брат, насколько я понял, на стороне сепаратистов. Родители «держат нейтралитет» не так между политическими силами, как между двумя детьми.
Таня пережила все бомбежки в Луганске, не выезжая.
— Мобильной связи не было, интернета не было, — рассказывает она. — И вся информация об окружающем мире — от соседей. А говорят все одинаково.
— Да, — подтверждает Вита. — Мои родственники, ее родственники, родственники мужа — звонят и все чуть не слово в слово то же самое говорят. Целые предложения одинаковые. Думают, нас тут мучают. Спрашивают, всех ли с Донбасса «забирают». Что тут «Правый сектор» варит людей, — хмыкает она. — Пропаганда хорошо работает.
— И вот уже я сама: умом понимаю, что что-то не так, а подсознание уже живет отдельно... — Таня Иванова смеется. — Все мы внушаемы. Вопрос только, как скоро.
В конце концов Таня все-таки выехала к мужу. Родители остались в Луганске.
А теперь я начал сомневаться
32-летний Евгений смог вывезти свою мать и теперь содержит ее. Им повезло: Евгений с матерью, а также еще несколько переселенцев долгое время бесплатно жили в квартире, предоставленной киевлянином. Теперь они платят этому киевлянину символическую сумму, но подыскивают другое жилье: квартира на стадии продажи.
Евгений неплохо зарабатывает, по крайней мере в сезон: он — промышленный альпинист с международной сертификацией. Три месяца работал без выходных на внешнем утеплении квартир.
— Меня мучит совесть, что я не воюю, — признается он, — но я знаю от друзей, как бездумно кладут людей. Я не хочу тупо положить жизнь и пока решил просто жить для матери.
Несколько его друзей записались добровольцами в «Айдар». Евгений же с тех пор, как выехал с Донбасса, лишь раз приезжал в родной город, который был наводнен кадровыми российскими военными.
Евгений переоформил выплаты матери без проблем.
— Правда, не знаю, как бы она сделала это без меня. Она в инвалидном кресле.
Все, с кем я общался, оформили выплаты на новом месте без особых бюрократических проблем. «Ну, полдня потратил». И в то же время все собственно из Донбасса, у кого я спрашивал — независимо от уровня поддержки ими Украины, — возмущены и считают глупым лишение выплат тех людей, кто остался на контролируемых боевиками территориях.
— Не все же могут выехать. Что делать старикам, у которых нет детей, как у моей мамы? Ну ладно, не можете платить там, — повышает голос Евгений, заговаривая об этом. — Да пусть хотя бы у каждого будет счет, чтобы он смог получить свои деньги. А так получается, человек всю жизнь платил налоги этой стране — а вы его лишаете пенсии?
В этом пункте разница между людьми с Донбасса и людьми из других регионов — почти диаметральная.
Евгений в феврале — не сезон для промышленных альпинистов — две недели провел в Киеве на Майдане.
— Я раньше был патриотом, меня интересовало все, связанное с Украиной и ее историей, я полностью был за Украину. А теперь, из-за этих пенсий... я начал сомневаться.
А мне какая разница?
Пообщаться с переселенцами, которые бы высказывали про-сепаратисткие взгляды, так и не удалось. Возможно, такие взгляды не высказывают из чувства коллективного самосохранения. Или — совсем уж «антиукраинские» в преимуществе своем предпочитают не ехать в Киев.
Среди переселенок была 56-летняя женщина из Лисичанска, которая, едва-едва дождавшись пенсии и оформив ее дома, убежала в Киев. Лисичанск — подконтрольная правительству территория, но женщина заплатила за три месяца за хостел, отложила деньги на дорогу домой, на всякий случай — а на жизнь у нее осталось триста гривен.
— Спасибо людям — столько помогают!
Я доношу ей сумки с гуманитаркой до остановки маршрутки и не говорю, что журналист.
