— Я застрелил четырех наших мародеров. То есть… Я ведь и Афганистан прошел, и был в других местах. Когда идет вот такая партизанская война из-под каждого куста, многие звереют, теряют рассудок. Наверно, комплекс затравленного зверя, понимаешь? От постоянного ожидания выстрела в спину пробуждается неуправляемая злоба, желание растерзать, разорвать, причинить боль, выплеснуть все, что накопилось. Такая жестокость, что люди сами потом не верят, будто это были они. Так вот… Я перехватил четырех наших солдат, трех рядовых и сержанта, взявшихся насиловать чеченскую девочку… Лет двенадцати, как моя сестра… Потом оказалось, что сержант велел рядовым делать это — чтобы повязать их круговой порукой… Это было в разрушенной, наполовину сожженной деревне… Мать и дочка были одними из немногих, кто оставался в этих развалинах, прятались там… Сержант уже изнасиловал девочку и велел первому рядовому, наставив на него автомат, снять брюки и начать… Двое других ждали своей очереди… Это было… Лучше не рассказывать, как это выглядело. Я перестрелял их всех. Потом я сказал матери и дочке — девочку качало, и она шла с трудом — что теперь мне хана, к своим возврата нет, и пусть они проводят меня в горы, только подтвердят, что я их спас, чтобы меня не расстреляли по ошибке…
— Разве ты не мог объяснить командованию, за что ты их?.. Тебя бы полностью простили.
— Наверно, мог… Но… Вот он, идеальный повод, который мне велел найти Повар. Хотя, повторяю, я бы пришиб этих подонков, даже если бы не искал повода. У меня в голове все помутилось. На месте этой девочки я увидел мою сестру, так ясно увидел, понимаешь? Если бы я знал, насколько это было… вещее видение, так это называется?
Он поглядел на неё пустым взглядом.
— Я никогда никому не рассказывал о том, что произошло. Даже Повар не знает. Он знает лишь, что я нашел идеальный повод, чтобы войти в доверие к горцам и найти человека с фолиантом. У меня бы язык не повернулся никому рассказывать. Хотя, возможно, он и догадался. По оставшимся трупам можно было вычислить, что произошло, и за что я их… Но ты первая, кому я об этом рассказываю.
Теперь она легонько барабанила ребрами ладоней по его шее и по ложбинке между его лопатками. Взяла его за плечи, потянула вверх. Его позвоночник стал немного податливей. Она словно выбивала и выдавливала из него ядрышко его боли. Ей становилось жарко — и она надеялась, что он ощущает ровный жар её лона, покоившегося у основания холмиков его твердых ягодиц. Наклонившись, она коснулась языком основания его шеи — пощекотала невесомым и быстрым движением, проверяя, насколько он готов. Он попытался втянуть голову в плечи — скорей прячась от себя, чем от её осторожной ласки, и она поняла, что желание закипает в нем помимо его воли: желание, за которое он себя сейчас ненавидит.
— …А потом, когда я встретился с человеком с фолиантом… Это было нелегко, потому что он прятался… За ним шла настоящая охота… Мне помогли родственники девочки, которую я спас… Я стал их кровным братом, и для меня они были готовы на все… А потом пришли известия из Москвы… Двоюродный брат девочки, ездивший в Москву, чтобы подготовить почву для нашего тайного броска в столицу — промежуточной остановки перед рывком на Запад — привез мне кошмарные известия… Я просил его подкинуть денег моей семье… И он мне рассказал… Что произошло с моей семьей… Моя сестра то ли повесилась, то ли её повесили, после всего, что с ней сделали, мать пьет так, что почти потеряла человеческий облик… И что ко всему этому причастны их одноплеменники, старающиеся подмять под себя всю московскую проституцию… Они — мои враги — стали и их врагами. Тем более, что они были в числе врагов человека с фолиантом — в числе тех, кому было поручено… было выгодно, понимаешь?.. найти его и убить. И тогда я самовольно нарушил ход операции. Человек с фолиантом и остальные согласились со мной. Я честно сказал ему, что мое задание — как можно скорее вывезти его из России, и он должен понимать, какой опасности подвергнется, если согласится ждать — месяц, два, три, сколько будет нужно для моей мести — поэтому, если он скажет хоть слово, я немедленно его переправлю, и вернусь разобраться с собственными делами. Но мне бы хотелось покончить со всем до того, как мы расстанемся — потом мне могут просто не дать этого сделать. Ты ведь знаешь Повара… Он заявил, что не только останется, но и поможет мне в моей мести. И родственники девочки, сопровождавшие нас, сказали то же самое. Мол, если они бросят меня, то это будет для них вечным позором. Так я нарушил приказ Повара и сорвал его планы. А может, и не сорвал. Может, он все просчитал заранее, и задержка человека с фолиантом в Москве была ему на руку… Ведь и тебя он призвал, и того, другого. Мне было отдано распоряжение подыгрывать тому, другому — в обстоятельствах, изменившихся по моей воле и по моей вине…
— «Черному орлу»?
— Да. Он уже один раз разбирался с чеченцами, навык есть…
