— Что ж, — Курослепов поднялся из кресла. — Я вас провожу.
— Пожалуй, вам не стоит выходить из дома, — возразил Андрей. — Мало ли что может произойти.
Курослепов поежился. Но, видно, мысль о том, что надо бояться убийц даже на собственном участке, приводила его в бешенство.
— Я пройдусь с вами! — заявил он. — А охрана нас прикроет.
Они прошли в оранжереи, в сопровождении двух угрюмых охранников. Если Игорю охранники повиновались беспрекословно, сразу признав в нем мужика опытного и крутого, то на Андрея посматривали чуть иронически: то, что Андрей не из их мира, было понятно с первого взгляда. Зная, что он друг Игоря и у него на подхвате, они считали, что Игорь дает бедствующему другу подзаработать там, где любой лох справится. А он, разумеется, ещё выковыриваться должен, чтобы себя показать и утвердить. Оранжереи ему осматривать подавай… Эти, у которых кишки на руку намотать можно, всегда так пыжатся.
— Как видите, самые ценные экземпляры исчезли, — стал показывать Курослепов. — Но осталось ещё много интересного. Вот этот, «дигбиана», достаточно уникален для наших краев, — заговорщицки взял Андрея под руку, он заговорил намного тише. — Погляди, разве она не эротична? Нет, я бы сказал, что в ней есть почти подсудная чувственность, а? Ведь это точная копия самого соблазнительного женского места, разве нет? — между пяти тонких золотистых лепестков орхидеи, разбегавшихся наподобие изящной и словно по лекалу вычерченной звезды, виднелся приотворенный зеленоватый зев, окаймленный серебристо-бежевыми, больше похожими на длинный пух, густыми волосками; два изящно изогнутых язычка зева, большой и отливающий росой снизу и маленький, почти медного цвета, бугорок сверху и впрямь довершали сходство цветка с женскими гениталиями. — А какая нежность, правда? Такую нежность у женщин можно встретить только в самую раннюю пору, у молоденькой девочки, у которой ещё и косточки неокрепшие, и боишься их сломать, когда входишь в нее… Когда женщина окончательно развивается и её костяк грубеет, то все уже не то… Недаром в древние времена короли и императоры брали себе в жены принцесс тринадцати-четырнадцати, а то и двенадцати лет, они знали, что делали…
У Андрея потемнело в глазах. Курослепов не только не стеснялся своих пороков, но и упивался ими. И не считал нужным скрывать все свои гнусные пристрастия от Андрея: ведь Андрей — это человек, которому Курослепов платит деньги, и немалые, а любой, находящийся на содержании у Курослепова, должен потакать его прихотям. Курослепов знал, что Андрей видел пленку — и, раз Андрей не побежал с этой пленкой в милицию, значит, Андрей продался с потрохами. Вели ему — и со всех ног побежит доставать девочек для него, Курослепова. Вот как рассуждал магнат.
— Да, конечно… — неопределенно кивнул Андрей. — Но скажите, разве за оранжереями не ведется круглосуточное наблюдение? Я не вижу ни одной видеокамеры ни внутри, ни по периметру.
— В этом нет необходимости, — ответил Курослепов. — Видеокамеры стоят по всему периметру участка, а здесь включается на ночь система электронной сигнализации.
— Которую преступник сумел отключить или миновать… — заметил Андрей.
— Самое смешное, что в ту ночь сигнализация могла и не работать. Мы с Валерой — с беднягой Медовых, я имею в виду, задержались здесь допоздна, обсуждая неотложные дела, и я был такой уставший, что вполне мог забыть включить сигнализацию, когда наконец мы отправились спать. Но кто ж знал, что так все совпадет?
— Вы уверены, что это было простое совпадение? — спросил Андрей, подумав при этом: «Он не устанавливал здесь видеокамеры, чтобы иметь возможность обсудить дела, о которых даже охране не стоило знать… А может, здесь и происходило что-нибудь непотребное… От нашего клиента можно ожидать всего!»
— Тогда я посчитал это совпадением, — проворчал Курослепов. — Да и сейчас так думаю. Ведь снаружи невозможно подглядеть за участком, и тем более увидеть, что происходит в оранжереях.
— Не скажите, — Андрей покачал головой. — Вы сказали, что задержались допоздна. Значит, снаружи было уже темно, а в оранжерее горел свет. Сами знаете, ночью можно с очень большого расстояния разглядеть, что происходит в освещенных помещениях. Я, например, вижу все, что делается в доме напротив нашего, когда у кого-то не задернуты шторы, этаже этак на десятом или двенадцатом — как люди ужинают, ссорятся, милуются, смотрят телевизор, воспитывают детей — а ведь до этого дома от нас метров сто, не меньше. А с обычным театральным биноклем можно разглядеть намного дальше, не говоря уж о полевом…
— Верно! — Курослепов резко остановился. — Об этом я и не подумал! По-вашему, преступник мог найти удобную точку для наблюдения и подстерегать ночь за ночью, когда я забуду включить сигнализацию в оранжереях? А как миновать видеокамеры и внешнюю охрану, у него давно уже было просчитано, да?
— Такое не исключено, — осторожно сказал Андрей. — Если вы отпустите со мной одного из охранников, мы осмотрим все ближайшие высокие деревья и другие удобные точки — вдруг преступник оставил какие-нибудь следы?
