Тихо и медленно повозка, запряженная парой вороных жеребцов, везла меня в направлении усадьбы. Слезы самопроизвольно скатываются по щекам, а по телу пробегает мелкая дрожь, когда в памяти всплывают картинки этого сумасшедшего утра. Пуля, вырвавшаяся из револьвера Клауса, пролетела у виска Тайлера, замершего перед прицелом. Выстрелив, и с особым удовольствием наблюдая, как по лицу садовника стекают крупные капли пота, Клаус величественно заявил, что сделал последнее предупреждение Тайлеру, и в случае если тот не уберется с его земель, он лишит его головы. Облегчение, скорбь и ужас одновременно охватили меня, когда Клаус опустил револьвер. Все тело сотряслось от неудержимых рыданий. Именно когда все кончилось, я поняла насколько была напугана. В предвкушении, что произойдет что-то ужасное и непоправимое, я не задумывалась ни о чем ином кроме того, как можно было все остановить. Когда же я упала на землю не в силах что-либо сделать, осознание неизбежности накатило на меня так стремительно, что еще некоторое время после прозвучавшего выстрела, я не могла встать на ноги, безвольно обмякнув на влажной от росы траве, не в силах унять собственные всхлипы и слезы. По довольному взгляду Клауса я поняла, что этот урок был прежде всего для меня, нежели для Тайлера. Когда через какое-то время к нам приблизилась повозка, которую, по всей видимости, направила Бонни вслед за мной, в обход леса, Клаус рывком поднял меня с земли за плечи и приказал прекратить истерику. Я же возненавидела его в это утро еще больше, чем прежде. Он прекрасно понимал, чего добьется сегодня. Он знал, что с этого дня я буду обдумывать каждый свой шаг, чтобы не навлекать на невинных людей его гнева.
— Только ради тебя я сохранил ему жизнь! — сухо проговорил Клаус, сажая меня в повозку. — В твоих интересах, если этот трусливый шакал уберется с моих земель в самое ближайшее время.
Ответить я ничего не могла, все еще глотая слезы, которые не желали высыхать в моих глазах. Я боялась. Не описать словами, как же я была напугана сейчас. Из-за меня Тайлер в два счета мог лишиться жизни, а я ничего не смогла сделать! Так же как умирал мой отец, так же как гибли люди нашей семьи! Я ничего не сделала, не смогла отвести беду от своей семьи, не предусмотрела… И сейчас я не смогла хоть как-то уберечь Тайлера, как-то предугадать действия Клауса. Каким же никчемным существом я чувствовала себя в эти минуты! Какой беспомощной казалась сама себе… И это я?! Я, которая поклялась могилой отца, что отомстит за его безвременную смерть?! Я, которая зареклась ненавидеть всю вампирскую династию, и рано или поздно расправиться с ней?! Отчаянно ударяю кулаком в стену кареты, отчего разбиваю руку в кровь. Мне больно, но эта боль хотя бы немного смягчает совсем иную боль, живущую и крепнувшую где-то глубоко внутри меня.
Сломленная и пристыженная, я пересекла порог усадьбы, затем поспешно поднялась в свою комнату, закрывшись в ней до самого вечера.
Только когда на поместье опустилась ночь, я впустила в комнату Бонни, которая порывалась прийти ко мне на протяжении всего дня. С горечью няня смотрела на свою поникшую воспитанницу, а затем протянула мне небольшой клочок бумаги.
— Мне удалось донести это до тебя. — тон Бонни был серьезен как никогда, отчего я почувствовала, что должна быть готова к информации записки.
Непослушными пальцами, я разворачиваю листок, вчитываясь в кривоватые, поспешно выведенные строчки:
«Мисс Кэролайн, знаю, что снова подвергаю вас риску, но… Но больше медлить нельзя. Граф близко не подпустит меня к владениям своих земель, а тем самым и к вам тоже. Как бы так не было, боюсь спросить вас, думали ли вы над моим предложением? Готовы ли вы последовать за мной, чтобы примкнуть к тем, кто способен идти с нами плечом к плечу, ногу в ногу, наступая на врагов наших? Если я удостоен вашего доверия, то жду вас к рассвету у ворот поместья. За охранников у стен не беспокойтесь! Вербена способна сдержать их пыл на пару часов, за которые нам предстоит добраться до лошади, ожидающей на лесной поляне. А дальше… Дальше я отвезу вас к своей стае. Если же страх сломил вашу стальную волю, то прошу простить меня и мои неловкие попытки вызволить вас из лап демонов безлунной ночи. Я пойму и приму любое ваше решение, но знайте одно — оставшись в стенах врага, вы никогда не посмеете встать с колен, на которые вас поставил вампир, не знающий силы, противостоящей ему. Я буду ждать до первых лучей солнца, а затем навсегда уйду. С вами или без вас. Тайлер».
Сердце забилось быстрее и громче, а записка едва не выпала из дрогнувших рук.
— Сожгите ее! — слова Бонни вывели меня из оцепенения. — Сейчас же сожгите!
— Он предлагает бежать, Бонни… — вторю я словам записки, будто сам смысл этой фразы еще не до конца понят мной.
— Это будет единственным шансом что-то изменить… — Бонни вглядывается в мои опустевшие глаза, словно ища в них хоть какую-то долю определенности. — Вы ведь хотите изменить свою участь? Так ведь? Или же вы решили смириться со своей жизнью, со смертью тех, за кого боролся ваш отец?
