Война с продолжением полностью

События в Мараше заставили конференцию всерьез задуматься о положении дел на месте. В поисках выхода из трудного положения Гуро сразу после этого поражения предложил «ответить энергичной акцией союзников в Константинополе». Речь, очевидно, шла о какой-то форме ультиматума (mise en demeuré) турецкому правительству. Но межсоюзный военный комитет, заседавший в Версале под председательством маршала Фоша, отверг эту идею, так как счел ее несвоевременной в момент подготовки условий будущего договора[548]. Гуро продолжал искать дипломатические пути разрешения конфликта с Кемалем и добился от Парижа разрешения вступить с ним в прямые переговоры. Дефранс, получивший копию этих инструкций, высказался резко против. Такие переговоры означали бы квазиофициальное признание Кемаля и осложнили бы отношения с англичанами[549]. Переговоры так и не состоялись. Англичане же нашли способ использовать тяжелое положение французов в собственных целях. Их действительно беспокоило усиление Кемаля, и они действительно подозревали правительство Али Риза-паши в связях с ним и даже настояли на отставке военного министра Джемаль-паши, чьи контакты с националистами были несомненны. Хотя англичане и не располагали такой степенью влияния на правительство, как во времена Дамад Ферид-паши, но османские министры по-прежнему вынуждены были раскланиваться перед английским верховным комиссаром и униженно уверять его, что они не имеют враждебных намерений по отношению к Англии и не отвечают за действия Кемаля[550]. Лондону, однако, нужно было гарантировать свой единоличный контроль над Турцией, подавить всякую попытку недовольства и связать Париж участием в непопулярных мерах, взвалив на него самые тяжелые их последствия.

На заседании 28 февраля представители великих держав обсуждали новости из Киликии. Бертело был вынужден признать неспособность французских войск в районе Мараша противостоять силам восставших турок. Он не сомневался в связях М. Кемаля с киликийскими повстанцами и «с Константинополем»[551]. После этого он предложил, чтобы верховные комиссары сделали совместное «представление» турецкому правительству. Керзон ответил, что этого будет недостаточно: «Турецкое правительство должно понести ответственность за резню. Мустафа Кемаль, несомненно, поддерживает близкие отношения с правительством в Константинополе и действует с его одобрения и при его поддержке. Следовательно, должна быть предпринята самая сильная акция в Константинополе. Союзники должны либо пригрозить удалить турок из Константинополя, либо предпринять другие действия, характер которых может быть определен премьер-министрами». Керзон также предложил послать французские корабли к берегам Киликии. Французы долго колебались и не соглашались с предложением Керзона. Бертело считал, что такая угроза не подействует на турок, а в случае активного сопротивления с их стороны, союзники окажутся перед угрозой новой войны, для которой они не располагали достаточными силами. Камбон вопреки общему мнению даже предположил, что Кемаль действовал независимо от правительства[552]. Одним словом, французы не хотели усугублять свое и без того тяжелое положение в Турции участием в новых авантюрах. На вечернем заседании Керзон заявил, что Кемаль, как только что стало известно, назначен губернатором Эрзурума. Это была, как стало ясно позже, несомненная ложь. После этого Ллойд Джордж, упрекнув французов в неспособности защитить киликийских армян, заявил: «Что же касается Константинополя, то соображения, из которых исходил Верховный совет, решив оставить там турок, сводятся к тому, что, пока султан и его правительство находятся в Константинополе под дулами орудий союзников, последние до известной степени держат их в руках на случай каких-либо неожиданностей. Такая неожиданность произошла сейчас. Совет знает, что Мустафа Кемаль, отвечающий за ужасы в Киликии, является высшим должностным лицом константинопольского правительства и недавно назначен губернатором Эрзурума. Неужели союзники не примут мер? Предостерегать турок недостаточно»[553]. После таких аргументов было нетрудно убедить Камбона и Бертело «принять меры». В тот же день Керзоном была составлена нота, в которой союзники объявляли о намерении занять своими войсками какое-либо важное учреждение Константинополя (например, Военное министерство) и превратить Визиря или военного министра во временного заключенного (…and placing them in confinement). Также планировалось провести морскую демонстрацию у берегов Киликии[554].