На следующий день Бертело представил своим коллегам текст французского соглашения с Фейсалом, что помогло ему окончательно исключить возможность использования сирийского вопроса для давления на Францию. Он также заверил англичан, что Франция не возражает против строительства англичанами железной дороги и нефтепровода из Месопотамии через Сирию. После 18 февраля сирийский вопрос более не поднимался, что говорит о том, что в принципе он давно был решен[540], однако проблема границ вновь дала о себе знать. В качестве последней уступки Бертело 18 февраля предложил закрепить в виде постоянной границы линию фактической дислокации английских войск, которая тогда проходила к северу от города Сафед (Цфат). Керзон отказался, повторив старую формулу Ллойд Джорджа — «от Дана до Беершебы». Ллойд Джордж посоветовал всем присутствующим ознакомиться с книгой шотландского профессора А. Смита «Историческая география Святой земли», с тем чтобы Бертело и Керзон смогли снова встретиться для обсуждения вопроса о границе, вооруженные историческими познаниями[541]. Если такая встреча состоялась, то она имела незначительный успех. Бертело, очевидно, согласился на «библейскую» формулу Ллойд Джорджа, но никак ее не конкретизировал. Вопрос о принадлежности низовьев реки Литани оставался открытым. В то же время англичане, вероятно, согласились «отделить воду от земли» и решать ирригационные вопросы независимо от пограничных. Когда 20 февраля конференция рассматривала первый план мирного договора с Турцией, там снова говорилось о Палестине «от Дана до Беершебы» под британским мандатом. Ллойд Джордж еще раз подтвердил свое нежелание требовать любые земли севернее Дана, причем «жители Палестины» должны были решать ирригационные вопросы с Францией как мандатарием для Сирии. Чтобы окончательно убедить Бертело в справедливости «библейской» границы, британский премьер огласил адресованное ему послание от американского судьи Л. Брандейса, личного друга президента Вильсона и главы американских сионистов. Брандейс в резкой, почти ультимативной форме требовал включения в Палестину не только долины Литани, но и горного хребта Хермон, и Хауранской равнины к востоку от него (то есть Голанских высот). Это практически совпадало с «линией Мейнерцхагена», и на таком фоне «библейская» формула казалась вполне умеренной. Тон послания Брандейса, который «сильно преувеличил свою собственную значимость», возмутил Бертело, но он вполне готов был «либерально» подойти к вопросу о снабжении сирийской и ливанской водой Северной Палестины. Официальное обсуждение точных границ, как и вопроса с «католическим протекторатом», снова было отложено[542]. 9 марта Керзон пригласил Камбона, чтобы обсудить пограничный вопрос один на один. Он снова вернулся к идее границы по реке Литани, то есть к «линии Мейнерцхагена». Камбон категорически отказался обсуждать это предложение. Когда Керзон упрекнул его, что французы вступают в препирательства из-за крохотных клочков земли, Камбон ответил: «Я не понимаю, почему мы должны все время уступать и сокращать свою часть мандата то для англичан, то для арабов, то для турок, то для сионистов»[543].
