Между тем объявление о передаче мандата на Сирию Франции вызвало бурю негодования в Дамаске. По указанию арабского правительства началась мобилизация. Фейсал отверг новое приглашение на конференцию, на сей раз потребовав гарантий единства Сирии и Палестины[625]. Свой формальный протест против решения о мандатах со ссылкой на попранные «принципы самоопределения» Фейсал выразил в ноте от имени хиджазской делегации в Париже, которую он все еще «по совместительству» возглавлял. Между тем, поскольку нападения «шерифских» отрядов на французские войска не прекращались, а также ввиду тяжелого положения на северном фронте первоочередной задачей для французов в Сирии стало установление контроля над железной дорогой, которая находилась в «зоне ответственности» Фейсала. Однако планы Мильерана шли гораздо дальше. Железная дорога соединяла четыре важнейших города Сирии (Дамаск, Хаму, Хомс, Алеппо), к востоку от которых вплоть до Евфрата была лишь пустыня с редкими оазисами. Иными словами, контроль над дорогой означал контроль над всей Сирией. Мильеран дал поручение Камбону уведомить британский МИД о намерении французов занять дорогу, а заодно потребовать, чтобы все контакты между англичанами и эмиром впредь осуществлялись только через посредство французского Верховного комиссара. Кроме того, указывалось на аномальность ситуации, при которой Фейсал был одновременно правителем Сирии и представителем Хиджаза[626]. Англичане оставили за собой право прямых контактов с Фейсалом до решения пограничных вопросов, но согласились с французским проектом ответа хиджазской делегации (то есть фактически Фейсалу), в котором решения, принятые в Сан-Ремо, оправдывались ссылкой на статью 22 Устава Лиги Наций. Керзон лишь попросил Мильерана отложить продвижение французских войск к железной дороге, чтобы послать Фейсалу последнее приглашение на конференцию, отказ от которого означал бы окончательный разрыв отношений[627]. Французы согласились на такую небольшую уступку и одновременно стали готовить подкрепления для армии Гуро[628]. Таким образом, по отношению к Фейсалу Антанта теперь выступала единым фронтом, французы получили от Лондона долгожданный карт-бланш. Эмиру еще несколько раз посылали приглашение прибыть в Париж для обсуждения ситуации, но он всякий раз находил поводы для отказа. Наконец в начале июня британский кабинет решил прекратить выплату субсидий всему хашимитскому семейству[629]. Единственным влиятельным защитником «арабского дела» оставался фельдмаршал Алленби, который предупреждал свое правительство о возможности грандиозного арабского восстания в случае французского наступления в Сирии[630].
К этому моменту судьба дамасского правительства была уже решена в Париже. Проще было избавиться от него, чем тратить время на дипломатическое давление. Свой план Мильеран изложил в длинном меморандуме, суть которого сводилась к следующему. Главная причина всех французских неудач на Востоке — распыление сил. Французы должны защищать 400-километровый фронт в Киликии против турок и еще один 400-километровый фронт против «шерифских банд» в Сирии. Поэтому следовало оставить некоторые пункты на севере и сосредоточится там на обороне небольшого, но стратегически важного района по линии Мерсина — Килис. Затем следовало одним ударом захватить «линию четырех городов» в Сирии, ликвидировать правительство Фейсала и заняться обустройством страны по своему усмотрению. Впоследствии можно было подумать о повторной оккупации оставленных пунктов на севере. Окончательная развязка стала лишь вопросом времени[631].
Осуществлению этого плана весьма способствовали хорошие новости из Анкары. 28 мая де Кэ подписал перемирие с кемалистами сроком на 20 дней, которое предусматривало эвакуацию французских войск из районов Урфы и Айнтаба. Как признавал сам Кемаль, его сторонники восприняли это как большой успех, так как впервые представитель великой державы вел с ними непосредственные переговоры, минуя Константинополь[632]. Это перемирие вызвало определенное недовольство в Лондоне. Французы оправдывались тем, что перемирие не означает юридического признания кемалистского правительства. Правда, сам Мильеран считал договоренность с кемалистами частью более широкой политической стратегии: «Части наших теперешних трудностей можно было бы избежать, если бы Мустафа Кефаль был своевременно информирован о доброжелательной политике французского правительства по отношению к Турции и о его намерении сохранить османский суверенитет в Киликии»[633].
