Однако Мильеран ни на минуту не подвергал сомнению положения мирного договора с Турцией, словно его исполнение националистами было автоматически гарантировано. Такое благодушие было совершенно неоправданно. По выражению Дефранса, теперь «все турки стали националистами». Никто иной, как Р. де Кэ, в беседе с Дефрансом (который с ним полностью согласился) выразил убеждение, что любые переговоры с националистами «не могут иметь шанса на успех, если в договор не будут внесены существенные изменения». Правда, оказавшись в Париже, он был вынужден признать, что «общая политика более важна, чем местная»[634], но сути дела это не меняло. И во Франции, и в Великобритании люди, лучше всего знакомые с ситуацией на месте, видели неосуществимость договора еще до его подписания, но в столицах их не слышали. Когда срок перемирия стал подходить к концу, Мильеран распорядился направить в Анкару некоего майора Лабонна для переговоров о его продлении. В секретной депеше по этому поводу особо указывалось, что майор «ни в чем не должен затрагивать текста договора» и вообще должен понимать, что его главная задача — выиграть время для подготовки атаки на Сирию[635]. Этот маневр не удался, поскольку и цели, и средства французской политики в Турции оставались абсолютно несовместимы с задачами кемалистского движения. В оккупированной французами Адане (главный город Киликии) как раз в это время был арестован турецкий губернатор. В это же время французский десант был высажен в черноморском порту Зонгулдак — центре гераклейского угольного бассейна. Кемалисты объявили о прекращении переговоров.
Если французы готовы были прибегнуть к открытому военному насилию, чтобы избавиться от Фейсала, то для англичан главным врагом оставался Кемаль. Некоторое время они надеялись расправиться с ним силами турок, верных султану. Генерал Мильн оказывал всяческое содействие Дамад Фериду в организации антинационалисгических сил. Французская печать с неодобрением относилась к таким действиям: «Политика генерала Мильна, насколько ее вообще можно понять, состоит в том, чтобы создать турецкое правительство, которое было бы достаточно сильным, чтобы подавить националистов, и в то же время достаточно послушным (
В Лондоне вскоре поняли, что справиться с Кемалем не смогут ни сами союзники, ни марионеточное правительство в Константинополе. Особое беспокойство возникло после того, как в середине июня британские войска в районе Исмида были вовлечены в прямое военное столкновение с турецкими националистами, и де Робек уже запрашивал в Лондоне подкрепления[638]. 21 июня Керзон через своих послов стал добиваться содействия французских и итальянских войск в обороне Исмидского полуострова и призывать союзников «не показывать слабость» перед лицом националистов. Де Робек в этом вопросе добился поддержки двух других верховных комиссаров. В то же время он получал сведения о постоянных контактах французских и итальянских офицеров с кемалистами[639]. Таким образом, если англичане не могли рассчитывать на поддержку союзников даже в обороне крохотного клочка земли в Азиатской Турции, любое их содействие в более широкомасштабных операциях было тем более сомнительным. Чтобы не вовлечь Великобританию в войну, необходимо было найти новое решение накануне подписания мира с Портой. Такое решение было принято на конференции в Хите 20 июня 1920 года и подтверждено на последовавшей за ней конференции в Булони. Свои «добрые услуги» опять предложил союзникам Э. Венизелос, и на сей раз у них не было выбора. Греческим войскам было разрешено начать наступление за «линию Мильна» для того, чтобы разгромить кемалистов. Мильеран, которому не удалось ценой небольших уступок договориться с Кемалем, сам заговорил об этом. Ллойд Джордж без колебаний согласился[640]. Это был один из редких примеров англо-французского единодушия в ближневосточных делах. Вскоре греческая армия перешла в наступление в Малой Азии, одновременно осуществив высадку в Родосто (Текирдаге) и оккупировав всю Восточную Фракию, кроме Константинополя и Галлиполи, занятых союзниками.
С этого момента цели греческого присутствия в Малой Азии радикально изменились. Если раньше греческая армия использовалась лишь для подтверждения территориальных претензий самой Греции, то теперь она превратилась в орудие Антанты (в первую очередь Великобритании) против турецких националистов. Так как поначалу греческое наступление было успешным, союзники несколько успокоились и стали ждать, когда правительство Дамад Ферида, поначалу пытавшееся тянуть время[641], подпишет мирный договор.
