В сентябре в Сивасе завершился общетурецкий конгресс, организованный Кемаль-пашой и его сторонниками. В своей резолюции участники конгресса поклялись «всеми своими силами до последней капли крови защищать совместно свою родину от всяких вторжений и в особенности от поползновений создать на ее территории греческое или армянское государство». Границами этой «родины» объявлялась демаркационная линия мудросского перемирия (то есть фактическое положение сторон к моменту его заключения), что означало, что в ее пределы входили Киликия и Мосул. На том же конгрессе была создана политическая организация — Общество защиты прав Анатолии и Румелии, призванная бороться за осуществление этих идей[464]. Эта организация прервала все сношения с кабинетом Дамад Ферид-паши, считая его предателем национальных интересов, и постепенно стала превращаться в самостоятельный центр власти в Анатолии. По решению Сивасского конгресса националистами были захвачены телеграфные станции, и таким образом была прервана телеграфная связь анатолийских городов с константинопольским правительством[465]. Оно утратило контроль над азиатской частью страны и было парализовано с одной стороны ростом популярности национального движения, с другой — крайне противоречивыми распоряжениями победителей. Дамад Ферид опасался за жизнь султана и за свою собственную[466]. 2 октября его кабинет подал в отставку. Новый кабинет Али Риза-паши пытался усидеть на двух стульях, лавируя между националистами и странами-победительницами. Он, например, выразил готовность провести выборы в меджлис, что в планы Англии и Франции никак не входило. Новый военный министр Джемаль-паша вступил в переписку с националистами и заявил о своей солидарности с ними. Такое отношение резко контрастировало с намерением Дамад Ферида разгромить Кемаля военной силой. Кемаль выражал готовность к сотрудничеству с правительством с целью достижения полной независимости Турции. У англичан все это поначалу вызвало опасения. 3 октября де Робек писал в Лондон, что новый кабинет почти полностью состоял из сторонников «младотурок»[467]. Но уже через три дня новый министр иностранных дел сообщил ему, что турецкое правительство ждет от Великобритании «помощи и совета» и указывал на возможность договориться с Keмалем[468]. В свою очередь, генерал Мильн в донесении в Лондон подчеркивал «политический, а не революционный» характер кемалистского движения и указывал, что в подконтрольной кемалистам Анатолии «общественный порядок строго соблюдается», и даже британские офицеры пользуются полной свободой действий[469]. Таким образом, для стран Антанты еще не был упущен шанс найти общий язык с Кемалем, но для этого пришлось бы отказаться от поддержки греков и настоять на их уходе из страны. Политические лидеры решили иначе. Не считая возможным и необходимым полный вывод греческих войск из Малой Азии, на чем настаивали верховные комиссары в Константинополе, мирная конференция поручила тому же генералу Мильну определить линию максимального продвижения греческих войск. «Линия Мильна» была представлена конференции и одобрена ею 7 октября. Она в основном совпадала с административными границами санджака Смирны и соседней с ним казы Айвали. Правда, сам Мильн считал, что продолжение военных действий неизбежно, если греки собираются оставаться в Малой Азии.
