В уступчивости англичан, конечно же, сыграло роль и сильнейшее французское давление на британское правительство, выразившееся в ожесточенной кампании в прессе, в дипломатических демаршах (ноты Камбона и Пишона), в ловком маневре Клемансо с посылкой войск на Кавказ через Киликию (истинная цель такой экспедиции была очевидна). Безусловно, существовала и объективная необходимость сокращения английского военного присутствия за рубежом и продолжения демобилизации. Но главное было в другом. К сентябрю 1919 года англичане после долгих попыток играть роль «честного маклера» между Фейсалом и французами оказались перед необходимостью сделать наконец четкий выбор. И они выбрали Францию. Союз с ней был слишком важен, чтобы жертвовать им ради арабского эмира и его сторонников. Фейсал был нужен им, чтобы держать французов в напряжении, оттягивать решение важных для них вопросов, пока решаются главнейшие проблемы Европы. Пока сирийский вопрос оставался в подвешенном состоянии, на конференции были выработаны и подписаны главные договоры версальской системы — с Германией и Австрией. Увлеченность французов сирийской проблемой и деятельностью Фейсала, безусловно, ослабляла их внимание к европейской ситуации. Неопределенность положения в Сирии заставила французов быстро забыть о своих «правах» на Мосул и Палестину. Но в определенный момент Фейсал в качестве сирийского правителя оказался больше не нужен англичанам, которые готовили новые козыри для дипломатической игры с Францией. И они просто поставили его перед фактом соглашения с французами, заключенного без его участия.
Фейсал получил текст британской «памятной записки» только в Лондоне, когда англо-французские переговоры уже завершились. Получил ли он итоговый протокол переговоров, нам не известно, но и британского документа оказалось достаточно. В письме на имя Ллойд Джорджа эмир открыто выразил свое возмущение этой сделкой, совершенной за его спиной. «Временный» характер англо-французской договоренности не мог его обмануть. В очередной раз вспоминая все английские обещания, данные Хашимитской династии и арабам вообще, он требовал полной отмены этого соглашения[441]. Однако и это, и многочисленные другие письма Фейсала не имели практических результатов. Фейсал оставался в Лондоне еще более месяца, вел переговоры с официальными лицами разных уровней, пытаясь спасти положение. Он то напоминал англичанам о данных в 1915 и 1918 годах обещаниях, то грозил всеобщим восстанием в случае прихода французов, то уверял в своих дружеских чувствах к Великобритании, то, наконец, предлагал созвать специальную международную конференцию по Сирии, отделив эту проблему от турецкого вопроса. Все усилия были напрасны. Он получал один ответ: англичане твердо решили покинуть Сирию. Фейсалу давали понять, что Англия более не хочет иметь с ним ничего общего, помимо вопросов, касающихся территории к востоку от Иордана в английской зоне. В остальных делах он должен будет иметь дело только с французами[442]. У англичан, правда, возникла идея пригласить в Лондон генерала Гуро, нового французского верховного комиссара в Бейруте, для обсуждения ситуации с Фейсалом, но она встретила резкий отпор с французской стороны[443].
Во Франции решение о замене британских контингентов на французские не вызвало большого восторга. Оно воспринималось как должное. Многие журналисты, в частности Р. де Кэ, видели в сохранении «шерифского» режима в Дамаске инструмент для изоляции внутренней Сирии от французского влияния. По мнению де Кэ, Франция могла отказаться от прямого контроля над внутренними районами Сирии только при условии наличия там дружественного правительства. Режим Фейсала таковым, безусловно, не был. Следовательно, сентябрьские соглашения были нарушением соглашения Сайкса — Пико. В то же время газета
