Война с продолжением полностью

Уход британских войск из Сирии, Киликии и Ливана болезненно воспринимался многими британскими офицерами. Пример такого отношения можно видеть во взглядах помощника Алленби полковника Мейнерцхагена, который в последний день 1919 года писал в своем дневнике: «Политика нашего Форин Оффиса состоит в том, чтобы уступать французам во всем. В результате французское влияние в Сирии и на Ближнем Востоке получает открытое поле для роста за счет нашего быстро исчезающего превосходства в престиже и популярности. И с какой целью? Вероятно, для того, чтобы сохранить хорошие отношения с Францией. Но это может вызвать только обратный эффект в долгосрочной перспективе. Эта жалкая (wretched) Антанта, созданная для одной-единственной цели — войны с Германией, теперь, когда мы полностью разбили «гуннов», потеряла всякую важность, и чем скорее мы бросим ее, тем лучше. Наша дружба с Францией, или с любой латинской нацией, является ненатуральной и искусственной. Она никогда не сможет быть постоянной… Я думаю, что дома (в Англии — А.Ф.) люди уже начинают уставать от Франции, и спустя немного времени общественное мнение увидит ее мелочную и неискреннюю политику и ее закоренелую ненависть к нам»[456].

Рост французского военного присутствия вызывал также недовольство местного населения, и британские офицеры на месте (в частности, тот же Мейнерцхаген) постоянно посылали в Лондон предупреждения о возможности арабского восстания под панисламистскими лозунгами и даже соглашения между арабскими и турецкими националистами[457]. Отдельные стычки между французами и арабами действительно происходили, но не превращались в широкомасштабные боевые действия. Так, зоной пограничного конфликта стала долина Бекаа, которая относилась к «синей» (чисто французской) зоне соглашения Сайкса — Пико, но после перемирия оказалась в Восточной (арабской) оккупационной зоне. Когда в ноябре французы заняли эту территорию, начались столкновения с «шерифскими» отрядами. Вопрос пришлось решать Клемансо и Фейсалу, находившемуся в Париже. В итоге долина временно стала своеобразной буферной зоной, свободной как от арабских, так и от французских войск[458]. Другой спор, на сей раз напрямую с англичанами, возник на северных границах Палестины. Первоначально англичане вопреки французским протестам хотели удержать за собой окрестности города Тир, входившего в «синюю» зону, чтобы таким образом иметь доступ к реке Литани. Однако в конце ноября Алленби получил указание из Лондона передать Тир французам[459], сохранив за собой округ города Сафед (Цфат), также лежавший к северу от линии 1916 года. Генерал Гуро согласился с таким разграничением[460].

В Анатолии уход англичан был воспринят как освобождение занятых ими территорий, и приход новых захватчиков вызвал бурю возмущения. Мустафа Кемаль направил верховным комиссарам союзников телеграмму протеста по поводу действий стран Антанты с обещанием от имени турецкой нации всеми силами бороться против этого решения. В конце октября — начале ноября де Робек получил подобного рода телеграммы из 90 городов Турции[461]. Таким образом, Франция была поставлена на грань открытого конфликта с националистами. Английское же Военное министерство всячески старалось избежать подобного столкновения и, невзирая на многочисленные возражения, отдало приказ вывести английские войска из зоны, прилегающей к Анатолийской железной дороге, таким образом, фактически передав эту магистраль, которая связывала Киликию с внутренними районами страны, националистам[462]. По свидетельству американской медсестры M.E. Эллиотт, работавшей в это время в Мараше, вывод британских войск осуществлялся столь поспешно, что французы не могли спокойно занять их позиции. Британские офицеры в Алеппо предостерегали ее от возвращения в Мараш из деловой поездки, предвидя грядущую опасность, а сразу после прихода в Киликию французов на них начались вооруженные нападения турецких партизан. Среди французских военных ходили упорные слухи, что англичане преднамеренно вооружили турок перед уходом из Киликии[463].