Разногласия в английском правительстве по турецкому вопросу проявлялись, в первую очередь, в соперничестве между министерствами. Наиболее воинственную позицию занимал Форин Оффис во главе с Керзоном. В начале января 1920 года он выступил с меморандумом по вопросу о Константинополе, где настаивал на изгнании турецкого султана из Константинополя, который, будучи столицей Османской империи, являлся центром интриг и коррупции[503]. Главным оппонентом Керзона был Эдвин Монтегю, министр по делам Индии, чье ведомство всегда занимало последовательно туркофильскую позицию, ссылаясь на сочувствие индийских мусульман судьбе турецкого султана-халифа. По мнению Монтегю и его сторонников в англо-индийском правительстве, «халифатское движение» могло привести к сближению на антианглийской платформе индуистских и мусульманских политиков в Индии, раскол между которыми был одним из необходимых условий британского господства в стране[504]. В Индии еще с 1918 года действовал Халифатский комитет[505]. Британские власти опасались, что лидеры этого движения могут перейти от слов к действиям вплоть до открытого восстания под лозунгами джихада. В свою очередь, Военное министерство в рамках политики демобилизации больше всего заботилось о сокращении английского военного присутствия на Востоке. Именно по его инициативе английские войска покинули Закавказье и оставили Анатолийскую железную дорогу. Эти разногласия в известной мере отражали и различные настроения в английском обществе, в котором были сильны как сочувствие к грекам и армянам, так и опасения за лояльность огромного числа мусульманских подданных империи (особенно в Индии), а также желание скорейшей демобилизации и сокращения военных расходов. 6 января британский кабинет, к великому раздражению Керзона и Ллойд Джорджа, внял аргументам Монтегю и Черчилля и высказался за сохранение султана в Константинополе[506], поставив Керзона и Ллойд Джорджа в весьма неловкое положение перед французами, которых они сами едва убедили изгнать турок из Европы. Впрочем, Керзона и Монтегю разделяли не цели, а выбранные средства. Оба министра по-своему заботились о престиже Британской империи в мусульманском мире, который один из них намеревался поддерживать демонстрацией силы, а другой — путем «умиротворения» мусульманского общественного мнения. Оба опасались распространения большевистского влияния на Востоке и оба не желали, чтобы другая держава, в частности Франция, использовала в своих интересах затруднения Великобритании.
23 января британский кабинет отказался утвердить соглашение Гринвуда — Беранже по нефтяным вопросам, аргументируя это тем, что «прибыль от эксплуатации нефтяных месторождений Месопотамии должна идти на пользу государства, а не акционерных компаний»[507]. Такая постановка вопроса устраняла от участия в нефтедобыче компанию Royal Dutch Shell, в лояльности голландских акционеров которой британское правительство, вероятно, не было абсолютно уверено, а также создавала препятствие для проникновения в Месопотамию американских нефтяных трестов. Урегулирование этого вопроса с Францией, таким образом, вновь откладывалось.
