В Константинополе тем временем собрался турецкий парламент (меджлис), который оказался под полным контролем сторонников Кемаля. В конце января меджлис принял составленный на основе резолюций Эрзурумского и Сивасского конгрессов так называемый Национальный обет, ставший основным программным документом турецкого освободительного движения. Согласно ему, судьба арабских земель, оккупированных союзниками до 30 октября 1918 года, должна была определяться «соответственно свободной воле местного населения». Судьба Карса, Ардагана и Батума, в конце войны присоединенных к Турции и занятых затем англичанами, должна была определяться путем плебисцита. То же касалось и Западной Фракии, еще в 1913 году уступленной Болгарии и теперь оккупированной Грецией. Безопасность Стамбула объявлялась неприкосновенной. Эти три условия позднее было принято истолковывать как «принцип этнических границ», хотя такого выражения в Национальном обете нет. В документе провозглашалась готовность заключить соглашение об открытии Проливов «для мировой торговли и международных отношений». Права меньшинств гарантировались на тех же основаниях, что и в странах Европы. Отвергалась возможность любых юридических и финансовых ограничений независимости Турции, и только при этом условии возможно было урегулирование проблемы внешнего долга[512]. Таким образом, первостепенную роль для кемалистов играли территориальные вопросы и обеспечение неограниченного национального суверенитета. Пункт о Проливах был сформулирован достаточно туманно, чтобы допускать различные толкования. В Национальном обете, как и в других документах кемалистского движения, не была четко обозначена линия южной границы будущей Турции. Как мы уже отмечали, демаркационная линия не была оговорена и в Мудросском перемирии, на которое турецкие националисты обычно ссылались. Пожалуй, наиболее четко эта линия была обозначена М. Кемаль-пашой в речи перед нотаблями города Анкары еще 31 декабря 1919 года. Она определялась следующим образом: «Граница эта включает в свои пределы те территории, которые действительно находились во власти нашей армии в день заключения перемирия. Она начинается с пункта побережья к югу от залива Александретта, проходит затем через Антиохию, потом через Алеппо и через железнодорожную станцию Катма и доходит до Евфрата к югу от пункта Джераблус. Оттуда она спускается к Дейр Зор, затем идет на восток, включая в наши пределы Мосул, Киркук и Сулейманию. Эта граница не только фактически отстаивалась нашими вооруженными силами, но также включает в пределы нашей территории области, населенные турками или курдами. К югу от этой линии находятся наши единоверцы, говорящие на арабском языке. Мы признаем все части нашей территории, находящиеся внутри этой границы, единым целым, ни одна часть которого не может быть отчуждена»[513]. Хотя Национальный обет был опубликован и по-французски, страны Антанты предпочли его просто не замечать. Донесения из Константинополя сообщали, что уже не союзники, а националисты контролируют правительство (что было явным преувеличением), но в европейских столицах все еще мало беспокоились по этому поводу.
