Как уже отмечалось, замена британских оккупационных войск на французские в «синей» зоне создала особенно сложное положение на севере этой зоны — в Киликии и Южной Анатолии, которые были ареной затяжного этнического конфликта между местными армянами, с одной стороны, и мусульманами (турками и курдами) — с другой. Армянские притязания на Киликию не были секретом для местных мусульман, и Франция, старавшаяся демонстрировать свой нейтралитет, даже вопреки собственному желанию воспринималась ими как сторонница армян. В Адане — административном центре Киликии — скопилось большое количество армянских беженцев, часть из которых постепенно возвращалась во внутренние районы страны. Армянские политические деятели поддерживали контакт с французским верховным комиссаром полковником Э. Бремоном, а Армянский легион был хоть и сильно сокращен, но все же не распущен[514]. Наиболее взрывоопасная ситуация сложилась на востоке оккупированной территории, вокруг городов Мараш, Урфа и Айнтаб. До осени 1919 года эти места не входили во французскую Северную зону, а напрямую контролировались английскими войсками. Приход французов на смену англичанам здесь воспринимался особенно болезненно. В конце января в Мараше вспыхнуло восстание, которое носило одновременно антифранцузский и антиармянский характер[515]. Восстание было поддержано турецкими националистами и сопровождалось значительными жертвами среди местных армян. Таким образом, начавшиеся еще в ноябре стычки французов с турками переросли в полномасштабную партизанскую войну, на которую Франции пришлось тратить значительные средства. Поскольку местные армяне воспринимались турками как главная опора французов, восстание сопровождалось турецко-армянским межэтническим конфликтом. После трех недель боев французы 10 февраля оставили Мараш, бросив на произвол судьбы большую часть армянского населения города. После этого даже армяне перестали считать их своими заступниками[516]. Унизительное поражение под Марашем серьезно поколебало престиж Франции на Востоке и вместе с тем способствовало росту авторитета турецких националистов во главе с Кемалем.
Одна из причин тяжелого положения, в которое попали французы в Киликии, заключалась в нерешенности сирийского вопроса. Большая часть французских войск была сконцентрирована на сирийском побережье, а железная дорога в сторону Киликии (линия Райяк — Алеппо) контролировалась отрядами Фейсала. В самой Сирии также было неспокойно. Вернувшись в Дамаск, Фейсал застал Сирию в состоянии крайнего националистического возбуждения, вызванного уходом англичан и прибытием все новых и новых французских подкреплений. Радикально настроенные арабские лидеры готовы были сражаться против французского нашествия. Арабские отряды уже совершали нападения на французские войска на границе оккупационных зон. Чтобы не утратить окончательно своего авторитета, Фейсал должен был «плыть по течению». В этой ситуации не могло быть и речи о принятии заключенного в Париже соглашения. Даже намека на договоренность Фейсала с французами оказалось достаточно, чтобы некоторые националисты стали обвинять эмира или в предательстве, или в слабости[517]. Таким образом, внутренние районы Сирии по-прежнему оставались вне французского контроля.
