Данте не заметил, как ноги сами принесли его к убежищу на берегу. Здесь, в этом месте он и познакомился с Эстеллой. Здесь же они впервые поцеловались. А теперь он её потерял, но без Эстеллы он не может жить и не хочет. Наверное, умереть — было бы лучшим выходом.
Река сегодня была неспокойная. Данте смотрел на неё, впав в оцепенение. Потом, не осознавая, что делает, он вошёл в воду и двинулся вперёд. Не надо было ему появляться на этот свет. Он никому не нужен, всю жизнь обречён мучиться. К чему такая жизнь? Давно надо было это сделать.
Данте остановился, когда вода дошла ему до подбородка. Если он сейчас здесь утонет, кому от этого будет хуже? Никому. Разве кто-то станет его оплакивать? Никто. Даже и не заметят.
Прикрыв глаза, Данте сделал ещё несколько шагов.
Раз.
Самоубийц хоронят вне кладбища. Прекрасно. Значит, его не будут отпевать в церкви.
Два.
Если выловят из реки. Лучше бы не выловили.
Три.
Даже магия не даёт счастья. Напротив, принесла ему сплошную беду.
Четыре.
Эстелла больше его не любит. Даже и не вспомнит о нём. Пусть будет счастлива со своим маркизом.
Пять.
Волны сомкнулись над головой юноши, увлекая его в объятия. Одинокая луна на небе светила ярко, будто горящий факел, едва касаясь краешком чёрной воды...
Комментарий к Глава 17. Ревнивцы и ревнивицы ---------------------------------------
[1] Цвет Мов — розовато-лиловый.
[2] Салонные бальные танцы 18 века.
====== Глава 18. Магия крови ======
Набрав воздух в лёгкие, Данте погрузился с головой в воду. Почти ушёл на дно. Почти отключился. Но вдруг в мозгу что-то щёлкнуло. Он же оставил Янгус в номере гостиницы! Сейчас он утонет, а она умрёт там с голоду. Нет, он не может так поступить с Янгус! Самая верная его птица, его лучший друг, единственный. И ещё Алмаз. Его тоже нельзя бросать. Надо вернуться в «Маску» и выпустить животных на волю. Они ведь никогда его не предавали, в отличие от людей, и он, он не может обмануть их доверие.
Данте стремительно подался вверх. Голова была чугунная, он наглотался воды и ила, да и тяжёлые сапоги на ногах мешали. И почему он не снял их на берегу?
Высунув голову из воды, Данте вдохнул ночной, обжигающе холодный воздух и закашлялся. Выполз за берег, цепляясь за дно руками, и повалился на траву. Хотелось тупо, надрывно орать во всё горло. Эстелла его обманула, и ему так больно, что он не хочет жить. Но и умирать не хочет.
Сегодня на небе звёзд не было, только огромная луна едва не касалась головы. Если он умрёт, то больше не увидит небо, не увидит звёзды и луну, не оседлает Алмаза и не поскачет по просторным пампасам. Не станет ни воздуха, ни света, ни запаха травы, ни свободы — всех тех незначительных мелочей, из которых состояла его жизнь. Нет, он не хочет умирать в семнадцать лет! О чём он только думал, когда полез в воду? Правду говорят — любовь лишает разума. Надо идти в «Маску», выпустить Янгус полетать, порвать все эстеллины письма, запить снотворную настойку джином и отрубиться на двое суток. Проснётся и почувствует себя другим человеком. Плевать. Плевать на какую-то легкомысленную богачку! Эстелла его не сломает, пропади она пропадом! Он пойдёт во «Фламинго» и будет развлекаться до сдвига в мозгах, вырвет Эстеллу из сердца. Все женщины — вертихвостки, и правильно делает Клем, между любовью и разумом выбирая разум. Он прав во всём.
Данте встряхнулся, словно мокрый щенок, — струи воды полетели в стороны. Ночной холод продирал до костей. Какой он идиот, надо было хоть раздеться прежде, чем лезть в воду!
Данте определил: сейчас около пяти утра. Дрожа от озноба, он встал и огляделся. Оказалось, что вылез он на другой берег. Ориентироваться на местности Данте умел превосходно, но сейчас он был близок к обмороку. И юноша побрёл вдоль реки, опустив голову и пиная камушки и ракушки.
Рассвет шатром укрыл землю. Утреннее небо оттенком напомнило Данте персик. Он заметил вдали одинокий силуэт. Это была женщина — очень полная негритянка. Сидя на коленях, она вынимала разноцветное белье из корзины и полоскала его в реке, стуча камнем и посыпая песком.
Когда Данте приблизился, женщина подняла голову, вытирая пот со лба. Сердце юноши ёкнуло. Это оказалась Руфина. С минуту она зыркала на Данте широко раскрытыми глазами, потом вскрикнула, прижав пальцы к губам:
— Боже ж ты мой!
— Руфина... — Данте кинулся вперёд, зацепился ногой за ветку и кубарем свалился Руфине под ноги.
— Осторожней, чего ж ты творишь, ты ж ведь убьёшься! Мальчик мой, Данте, это ты! Не могу поверить! И откуда ты тута взялся? — Руфина, обхватив юношу за голову, прижала его к своей безразмерной груди.
— Р-руф-фина... — заскулил Данте, точно зверёк, которому отдавили хвост, — он был на грани нервного припадка.
Глаза Руфины заволокло слезами, но это не она топилась пару часов назад, потому вела себя более адекватно.
— Мальчик мой, чего с тобой такое? Почему ты плачешь? Успокойся. Чего же ты весь мокрый-то? Ты в реку свалился что ли?
Данте выдавил некое нечленораздельное мычание.
