Данте прошёл за Гаспаром и Клементе в кухню. Янгус вела себя тихо. Не издавая ни звука, она сидела у Данте на плече и тянула его за волосы в качестве моральной поддержки.
Когда все трое вошли в дверь, Каролина расставляла на столе тарелки. Она гневно зыркнула на Данте, перевела взгляд на мужа.
— Говорила ж я тебе, Гаспар, что он приползёт обратно. Нечего было искать его по всей округе. Деваться ему всё равно некуда. Вот, я оказалась права. Я всегда права. Явился, как ни в чём не бывало, неблагодарный. Да опять это чудище крылатое с собой приволок.
Данте, опустив ресницы, прижался щекой к мягким пёрышкам Янгус.
— Всё сказала, дорогая? Может успокоишься, наконец? — раздражённо сказал Гаспар. — Данте, садись за стол.
Данте присел на краешек стула, так и не поднимая глаз.
— Кыш! Пошла отсюда! Нечего перьями трясти над столом! — Каролина спихнула Янгус с плеча юноши. Птица, обиженно вскрикнув, улетела в гостиную. — Животным за столом не место! Всё, хватит, слишком я вас распустила! Отныне в этом доме всё будет по правилам, которые диктует Господь. Кого это не устраивает, может выметаться! А то взяли моду: хочу-не хочу, буду-не буду, бегают туда-сюда, приходят, уходят, когда вздумается, тащат всякую гадость в дом. Сил больше нет никаких!
Ужин прошёл в молчании. Данте кусок в горло не лез, и он не съел ничего, кроме яблока и стакана молока. Клементе, погруженный в свои мысли, лениво расковыривал кусок мяса на тарелке, а Гаспар запихивал в рот всё, что попадалось под руку. В конце концов, уронил на пол графин.
— И ты туда же, — проворчала Каролина, отвлекшись от еды на сбор осколков. — Ведёшь себя как ребёнок.
— Я... я... пойду... в комнату... у меня голова болит, — выдавил Данте.
— Иди, иди, ясное дело, ужин тебе не нравится. Наверное, аристократочка яствами закормила.
Данте бегом выскочил из-за стола, чувствуя, что сейчас задохнётся. Острые когти вонзились в плечо. Над ухом щёлкнул клюв и раздалось жалобное бульканье.
— Янгус... ты, наверное, есть хочешь, — вздохнул Данте. — Пойдём в сад, я нарву тебе фруктов.
Ночью Данте не сомкнул глаз. Насытившаяся бананами и грушами Янгус мерно дрыхла на своей старой жёрдочке, которую, к счастью, никто не догадался выбросить, а Данте всё рассматривал потолок. Он ещё надеялся, что Каролина оттает, и заодно усомнился в своей правоте. Может быть, он плохой и заслужил всё это? А вдруг, действительно, его наказывает тот самый Бог, в которого он не верит? Растерянность, боль, обида, презрение к себе за непохожесть на других смешались воедино в сердце Данте. Он сам виноват. Он разочаровал Каролину и должен как-то заслужить её прощение.
Однако, ни на следующий день, ни через неделю кардинально ситуация не поменялась. Данте вёл себя тихо, не спорил, не перечил, даже помогал Каролине по хозяйству, но женщина находила всё новые лазейки для придирок. Закончилось всё плачевно — две недели спустя Гаспар и Каролина разругались в пух и прах.
— Это всё из-за тебя! — кричала Каролина на Данте. — Ты разрушаешь нашу семью! Мы с моим мужем никогда не ссорились, жили душа в душу! Это твоих рук дело! Вместо того, чтобы покаяться во грехах, ты настраиваешь моего мужа против меня и против Бога! Неблагодарный! Я заменила тебе мать, всю душу в тебя вложила, а ты бегаешь из дома в поисках лучшей жизни! На денежном мешке жениться захотелось! Тоже мне аристократ нашёлся! Что ж ты приполз-то обратно, как побитая собака? Выгнала она, небось, тебя? И правильно сделала! Богатые женятся на богатых! Зачем ты ей такой нужен? Никто и звать никак. Отверг хорошую невесту! Меня не послушался, вот и получил что хотел!
Данте крыть было нечем. Каролина во всем права: Эстелла его отвергла, нашла себе богача, и он действительно приполз обратно, не найдя себе места в городе. Да и существует ли где-то место для него? Скорее нет, чем да.
Закончилось эта история безоговорочной победой Каролины. Клементе тактично самоустранился. Гаспар, выбросив белый флаг, примирился с супругой и теперь во всём с ней соглашался, а Данте окончательно замкнулся в себе, как улитка, спрятался в раковину и не желал выползать из неё.
Наступил октябрь, и уже чувствовалось приближение жары. Ночами Данте лежал без сна. Иногда злился, стуча кулаком в подушку. Иногда забивался в угол и плакал или впадал в состояние полудрёма-полугаллюцинации, в порыве которого звал Эстеллу. В такие минуты Данте готов был простить ей всё что угодно, и тут же яростно доказывал себе: измена — это единственное, что он простить не сможет.
Измученный бессонными ночами, Данте поднимался ни свет ни заря, седлал Алмаза и на весь день исчезал из дома. Охотился на лошадей или просто скакал по пампе, загоняя Алмаза так, что конь замирал как вкопанный. Тогда Данте сползал вниз и, обнимая его за шею, просил прощения. Купал лошадь в реке и к вечеру возвращался домой.
