Когда он окажется в камере, надо изучить свойства кольца. А вдруг удастся связаться с Эстеллой? Хорошо было бы увидеть её хоть краем глаза, пусть и в последний раз. Он запомнит каждую её черточку, унесёт с собой в могилу память о ней...
Когда месяц назад падре Антонио объявил Данте, что раз он не желает стать богопослушным, его ждёт смертная казнь, юноша воспринял это спокойно. В глубине души он всегда знал, что этим всё и закончится. Наверное, он родился не в то время и не в том месте. Магов все боятся, его никогда не примут в этом обществе, зацикленном на предрассудках и страхах. Он с самого рождения жил, как в аду. Может, смерть станет выходом из этого тупика? Когда-то он даже пытался умереть. Похоже, мечта сбылась.
Единственным светлым пятном в его жизни была Эстелла. Эстелла... При мысли о ней у Данте сдавило грудь. Бедная девочка, ей будет тяжело это принять. И что её ждёт после того, как он оставит этот мир навсегда? Наверняка её выдадут замуж за какого-нибудь богача. Хорошо бы ей повезло с новым мужем.
Данте, закрыв глаза, усмехнулся про себя. Раньше он и мысли не допускал о том, что его Эсте будет с другим мужчиной, сейчас в нём ревность и не шевелится. К чему эти глупости? Он ведь не хочет, чтобы она всю жизнь лила слёзы на его могиле, носила траур или загубила свою юность и красоту в каком-нибудь монастыре. Нет, не хочет. Да, им двоим будет больно расстаться, когда они, наконец, обрели счастье, но пройдёт время, слёзы Эстеллы высохнут и она посмотрит на всё другими глазами. Снова станет улыбаться, радоваться жизни. Нет, он не хочет обрекать её на муки и мечты о том, чего уже никогда не будет. А он... он умрёт. Если правду говорит падре, что существует где-то загробная жизнь, значит, он ещё увидит свою Эсте оттуда, красивую, весёлую, с сияющими глазами. Вообще-то Данте не верил в существование бога, ада, рая и прочих глупостей, но иногда допускал: есть место, куда после смерти физической попадает душа. И ведь он маг! Интересно, волшебники умирают так же, как обычные люди? А вдруг, нет? Вдруг он и вправду попадёт в какой-то иной мир!
Скрипнул засов. Вошли два стражника — один напоминал большой шкаф на коротких ножках, второй, с длиннющей шеей, был похож на жирафа. Они приблизились к Данте и отстегнули оковы от стены. Данте не чувствовал ног, поэтому, когда тело потеряло опору, он рухнул на грязный пол. Его схватили под руки и потащили по узкому тоннелю, в конце которого виднелась кривая лесенка, уходящая отвесно вверх.
Ноги были ватные, к тому же идти Данте мешали тяжёлые цепи. Карабкаться по лестнице пришлось долго. Тюремщики грубо пихали Данте вперёд. Он про себя считал ступеньки, проделывая это при каждом спуске или подъёме сюда, дабы не сойти с ума, остаться в здравом рассудке до последнего. Он не позволит этим нелюдям себя сломать! Он не виноват, что магия его не совместима с религией. И он не виноват в том, что он колдун. Он таким родился, и он пойдёт на смерть с высоко поднятой головой. Никто не увидит страха или покорности в его глазах. Пусть они все подавятся своим ядом, твари.
В этот раз ступеней Данте насчитал пять тысяч семьдесят четыре — на три больше, чем пару дней назад. Всё время выходит по-разному. Немудрено, попробуй посчитать их в почти кромешной темноте.
Наконец, Данте втолкнули в его темницу. Он упал на кучу соломы в углу. Когда стражники закрывали дверь, к ним подошёл ещё один — безразмерно толстый, с гнилыми зубами.
— Там к этому опять падре Антонио.
— Ну чего ему всё неймётся то? — проворчал конвоир-шкаф.
— Дотошный, хочет обратить в веру поганого колдуна, — забасил толстяк.
Все трое заржали.
— Эй, ты, — окликнул Данте толстый. — К тебе падре Антонио.
Сжимая зубы, Данте выдавил:
— Пусть катится к чёрту!
— Ишь какой, всё характер кажет! Ну-ну, поглядим, чего с ним будет дальше, — в голосе новоприбывшего конвоира звучало ехидство. — Падре Антонио-то не просто так пришёл. Слышь, ты, ведьмак, святой отец говорит, казнь твоя через три дня. Он тя окрестить хочет, чтоб душенька твоя чародейская в мир иной отошла спокойной.
— Пошёл он к чёрту! — повторил Данте. — Если вы его сюда впустите, я плюну ему в его лживую физиономию, так и знайте!
— Ты чего ж помереть некрещёным хошь? — ухмыльнулся жирафоподобный тюремщик.
— Это моё дело!
— И правда, мы чего тут уговаривать его должны чё ли? Вот ещё! — хмыкнул шкаф. — Хоть крещённого, хоть некрещёного, всё равно его похоронят за кладбищем, где хоронят колдунов, еретиков да самоубийц, и то не сразу. Чай поди, падре ещё прикажет провести трупик по городу в назидание остальным.
— Это уж точно! — согласился толстяк. — Помнится, пару годков назад падре велел так сделать с этим, как его... Эскивель, Армандо Эскивель по кличке Непобедимый, который прирезал семь человек, включая свою мать и жену. Его вздёрнули на виселице, а после возили труп по улицам ещё целый день, и потом прицепили на городские ворота, чтоб все полюбовались. Падре наш знаток своего дела, что и говорить.
Тюремщики заржали в голос и все втроём ушли, оставив Данте одного.
