Через три дня. Через три дня его муки закончатся. Тем лучше. Данте не испытывал ужаса или горечи, давно ожидая развязки, и удивлялся, почему они так тянут. Видимо, хотели его подольше помучить. Но он так и не попрощался с Эстеллой. Данте уже не мечтал о том, чтобы обнять её или поцеловать. Хотя бы увидеть, пусть издалека. Он унесёт её милый образ с собой, куда бы он не отправился. Конечно, это не значит, что сейчас он её забыл. Отнюдь. Жаль, у него нет бумаги и пера, он мог бы нарисовать её портрет, даже не видя девушку. Он помнит каждую её чёрточку. Когда-то он неплохо рисовал на песке и на воде. С помощью колдовства, правда, но ведь это могло бы и на бумаге получиться.
Данте ощутил как вибрирует обручальное кольцо. Сейчас оно не плакало, как вчера, но искрилось. Данте вгляделся в него.
«Эсте, Эсте, родная моя, где ты?» — мысленно вопросил он, прижимаясь к колечку щекой. Кольцо осветилось ярче.
— Эсте... Эсте... — позвал он вслух.
Из колечка вновь закапали слёзы. Ясно, она плачет. Данте поцеловал кольцо, представляя, как ласкает Эстеллу, как вытирает ей слёзы, как баюкает её и сжимает в объятиях.
— Успокойся, слышишь меня, Эсте? Не плачь, всё будет хорошо...
По губам разлилось тепло. Чувство было странное — точно девушка ответила на поцелуй. Кожу, там, где были татуировки, закололо иголочками, и Данте услышал тихий голос, голос прямо из кольца:
— Данте... Данте... вернись ко мне... я люблю тебя...
— И я люблю, — шепнул Данте.
Эстелла лежала на кровати в своей девичьей спаленке, находясь в состоянии, близком к сумасшествию. Плакала и плакала от страха, боли и тоски по Данте. В груди её будто вырос здоровенный мыльный пузырь. Он всё надувался и надувался, давил на лёгкие, после чего лопался, выливаясь в новый поток безудержных слёз. Она сейчас умрёт, просто возьмёт и умрёт, она не выдержит. Колечко больше не кровоточило, лишь чуть-чуть вибрировало, зато рука онемела, как бывает, когда сильно ударишься. Эстелла была убеждена: Данте сейчас плохо.
Так прошло много часов, пока вдруг кольцо не заискрилось, и Эстелла услышала едва различимый шёпот, будто назойливая муха жужжала ей в ушко: «Эсте... Эсте...».
— Данте, — ответила она, — ты мне нужен. Я не могу без тебя... Вернись ко мне!
«Успокойся, не плачь, Эсте... Всё будет хорошо...».
— Я люблю тебя...
— И я люблю...
Она и вправду слышит голос Данте или это признаки безумия? Но ведь кольцо волшебное! Тот маг, что обвенчал их с Данте, говорил: кольца помогут им всегда найти друг друга.
Эстелла прижалась к кольцу губами, и по телу её побежала дрожь — она точно вкусила губы Данте. Обе татуировки (на плече и на пояснице) вспыхнули, разливая тепло по венам девушки.
— Данте, Данте, — Эстелла задыхалась. Значит, он живой!
Эстелла, как наяву, ощущала присутствие Данте, его поцелуи и объятия, и прикосновения его нежных пальцев. Она впала в какое-то блаженное оцепенение, пока идиллию не разрушили крики диких носорогов в людских обличьях:
— Да я тебя убью, старая дура! — вопила Роксана где-то поблизости (вероятно, в коридоре или на лестнице).
— Это я тебя убью, маньячка! — не осталась в долгу Берта. — Запереть родную дочь в каком-то хлеву!
— Заткнись, карга! — напускную интеллигентность Роксаны как корова слизала. — Это моя дочь! Я её родила и она моя собственность, поэтому я буду делать с ней всё, что мне вздумается. Она обязана мне подчиняться!
— А я обязана упечь тебя в тюрьму! Давно надо было это сделать!
— А ну-ка прекратите! — раздался голос Арсиеро. — Уймитесь, что вы как на базаре? Давайте поговорим спокойно.
— Не буду я говорить с ней спокойно! Черепушку ей раскроить давно пора, и то мало! — кричала Берта.
— Мама, успокойтесь, — это был Эстебан. — Сегодня утром я ходил к адвокату. Мы лишим эту женщину материнских полномочий, и я стану опекуном девочек. У нас есть все основания для этого.
— Ну-ну, попробуйте! — Роксана ни капли не испугалась.
— Дорогая, вы в последнее время ведёте себя немыслимо, — сказал Арсиеро. — Вы перешли всякие границы. Как же можно было запереть девочку так надолго?
— Потому что, если её не запереть, она пойдёт кувыркаться с первым встречным! — не умолкала Роксана. — Мне не нужна шлюха в доме!
— Прекратите так называть Эстеллу! — теперь завопил и Эстебан. — На себя бы посмотрели! Вы думаете, тут все дураки и никто не знает, как вы изменяли моему брату? Бегали по ночам и возвращались под утро!
— Вот именно! — подтвердила Берта.
— Ну это уж слишком! Я понимаю, вы злитесь, но зачем же оскорблять мою жену? — возмутился Арсиеро. — Конечно, она перегнула палку, но отнимать у неё дочь, говорить, что она дурная женщина... Как так можно?
— Да бросьте вы, Арсиеро, — в голосе Роксаны звучали нотки превосходства. — Ничего они не сделают. Процесс лишения родительских прав долог, а скоро из Лондона вернётся Маурисио Рейес. Как только это произойдёт, состоится его свадьба с этой несчастной, и она покинет этот дом навсегда.
— Эстелла не может выйти замуж! — запротестовал Эстебан. — Она замужем за этим мальчиком, который сейчас в тюрьме.
