— Что ты говоришь, Данте? Миленький, это я, Эсте, твоя Эсте, — лепетала Эстелла. — Я люблю тебя, больше жизни люблю, ты для меня всё!
— Я разгадал твой план. Ты хочешь, чтобы я стал таким же, как раньше! Ты хочешь, чтобы я опять стал идиотом, который позволяет себя унижать. Но того идиота нет больше. Я теперь другой! Я никому не позволю больше над собой насмехаться. Скоро весь мир ляжет к моим ногам, а вы все мне не нужны, никто мне не нужен! Я никого не буду любить. Не буду! Ты меня не заставишь себя любить! Я изгоню эту любовь прочь! Любовь — это слабость, она мне не нужна! — и Данте оттолкнул Эстеллу так, что она упала в кресло. Добежал до ванной и закрылся на засов.
— Он всегда такой ненормальный? — спросила Клариса. — Он же потенциальный убийца.
Цокая каблуками, Клариса прогулялась по комнате. Остановилась у голубого цветка и стряхнула с него пыль. Тот в ответ пошевелил лепестками и закивал.
Эстелла сползла на пол, прикрыв лицо руками, и завыла, бормоча одно и то же:
— Данте... Данте... он меня больше не любит... он меня не любит... я ему больше не нужна...
В ванной раздался звон бьющегося стекла и злобный рык.
— Ненавижу тебя! — выкрикнул Данте. — Ненавижу! Убирайся! Иди к чёрту! Прочь! Прочь от меня! Убирайтесь все от меня! Мне никто не нужен! Я хочу быть один!
Потом всё стихло.
Когда Данте вышел из ванной, Клариса уже уложила Эстеллу в постель. Та металась по кровати, скручивая простыни в верёвки.
— Видишь что ты наделал? — обратилась Клариса к Данте. — Стоило ли так беситься? Ты довёл её до истерики, — глянув на Данте, Клариса застыла от изумления. Теперь глаза у него были ярко-синие, а щеки и руки расцарапаны до крови. Похоже, он царапал сам себя когтями. Ладонь его была перемотана платком и выглядел он измученным.
— Зеркало разбилось, — молвил он тихо. — Я порезался. А ты кто такая?
— Что значит, кто я такая? — обалдела Клариса. — Я Клариса. Час назад ты меня чуть не убил.
Данте пожал плечами, взглянув на неё как-то болезненно.
— А как ты здесь оказалась?
— Ты же сам меня притащил сюда! Ещё и связал!
— Я этого не помню.
Он поглядел на Эстеллу. Та всхлипывала, блуждающим взглядом изучая потолок. Данте упал на колени возле кровати.
— Эсте... Эсте, что с тобой?
— У неё жар, — пояснила Клариса. — Она бредит. И всё из-за тебя. Ты на неё наорал.
— Это неправда... я не помню этого... ничего не помню... Эсте, девочка моя, — он обнял её двумя руками.
— Данте... Данте... — звала Эстелла. — Он меня больше не любит... я ему не нужна...
— Нет, нет, ты мне нужна, очень нужна! Я тебя люблю. Эсте, ты — единственное, что у меня есть, — повторял Данте, укачивая Эстеллу, как ребёнка. Но девушка его не узнавала.
Данте от неё не отходил. Он забыл про сон и еду, забыл про свои книги, забыл даже о присутствии Кларисы.
Последняя, пошарив по ящикам, отыскала несколько флаконов со снадобьями и смешала из них лекарство.
— Надо заставить её выпить, — протянула она Данте склянку с ярко-розовой жидкостью, источавшей аромат ананаса.
— Что это?
— Жаропонижающее. У неё это нервное походу. Ты настоящий идиот.
Данте молча понюхал содержимое склянки.
— Это не яд, — добавила Клариса, отходя в сторону. — Отрава — не мой метод.
Данте решился напоить Эстеллу лекарством, и, не прошло и двух часов, как жар спал, девушка перестала бредить и уснула
Поутру, открыв глаза, она обнаружила: Данте спит, сидя на полу и уложив голову на кровать.
Клариса, оккупировав диван, читала книгу.
— Клариса, а что происходит?
— Тебе лучше?
— Ну да, а что со мной было?
— У тебя был жар. Этот идиот тебя вчера довёл и себя заодно, — напомнила она.
— А, — вмиг боль обрушилась на Эстеллу лавиной. — Данте... он сказал, что не любит меня больше...
— По-моему, он псих, — Клариса покрутила пальцем у виска. — Сначала он устроил истерику, чуть не убил меня, нахамил тебе, расколотил зеркало в ванной, а потом всю ночь от тебя не отходил. И представляешь, спросил как меня зовут. Сделал вид, что ничего не помнит. Абсолютно невменяемый человек. Не знаю, как ты с ним живёшь. Я бы повесилась.
Эстелла нахмурилась, гладя Данте по волосам. Он вздрогнул. Поднял голову.
— Эсте, как ты?
— Ничего.
— Ты меня напугала. Ты вся горела и бредила.
— Ты... ты испугался? Почему? Разве тебе не всё равно? — горько спросила она. — Ты же вчера сказал, что я тебе не нужна, что ты меня не любишь.
— Нет, это неправда! Я люблю тебя, люблю всем сердцем. Если я что-то наговорил вчера, забудь, я был не в себе. Ты мне дороже всех на свете, моя Эсте.
Из глаз девушки хлынули слёзы.
— П-правда?
— Ну конечно! Прости, прости меня, если я тебя обидел. Я... я не хотел... Я иногда не понимаю что со мной... Я... я ничего помню из того, что было вчера, — тихо признался Данте, тычась носом Эстелле в шею. — Прости меня...
— О, мой милый! Милый мой, всё позади. Данте, вот сейчас ты такой же, как обычно. А вчера ты был странный. Ты разозлился, ты пришёл в бешенство, когда Клариса заговорила о твоих родителях.
— О моих родителях?
— Угу.
Данте быстро обернулся, стрельнув глазами в Кларису.
— Что вы знаете о моих родителях?
