Эстелла загасила свечу и легла в постель. Но сон никак не приставал. Девушка впала в дремоту, взбудораженная до нельзя. Потом услышала тихое шуршание. Прыг! Мягкий комочек прижался к ней — Мио был тут как тут.
Поутру, однако, он исчез. Эстелла решила, что лисёнок боится попасть Маурисио под горячую руку.
Приняв ванну с лепестками фиалки, Эстелла нарядилась в травяного цвета платье, украшенное выпуклой чёрной вышивкой. Открыв дверь, она обнаружила у порога огромную корзину цветов. Здесь были розы, каллы, орхидеи, мутисии, солео и даже крошечные веточки вербены — не менее сотни ярких и красивых цветов. Все они в общей массе походили на стайку разноцветных бабочек.
Эстелла, перешагнув через корзину, спустилась в столовую. Чола накрыла завтрак на двоих, но Маурисио, который всегда был точен как часы, опоздал на пятнадцать минут. Явился он хмурый и странно одетый в штаны для верховой езды, сапоги и муслиновую бальную рубашку с жабо.
— Доброе утро, — выдавил Маурисио, плюхаясь на стул.
— Да вы, маркиз, сама галантность! И это после ваших выкрутасов накануне! — не сдержалась Эстелла. Он удостоил её молчаливым взглядом исподлобья.
Еду полагалось начинать с салата, но Маурисио пренебрёг этим и первым делом навернул бараньи ножки под острым соусом. Эстелла сморщилась — так недолго и до несварения.
— Эээ... — произнёс Маурисио немного погодя.
— Что «эээ»?
— Тебе... понравились цветы? — спросил он как-то робко.
— Тебе? Тебе?! Вы ещё смеете мне тыкать? — разозлилась Эстелла. — Да я вас видеть не могу после вчерашнего! Вы мне омерзительны! Сами чванитесь, что вы аристократ, а с собственной женой обращаться не умеете.
— Но разве ты... вы не любите меня? — наморщил лоб Маурисио. И Эстелла захотела стукнуть ему по голове ещё раз. — Я думал, вы страдаете от того, что думаете, будто я не люблю вас. Но это не так. Я вас люблю, маркиза, и дорожу вами. С этого дня я постараюсь относиться к вам ласково, как вы того заслуживаете.
Грудь Эстеллы гневно вздымалась. Какой же лицемерный человек! Любит он её, как же! Вот Данте её любил, ради неё даже в тюрьму отправился, а этот... Он только причиняет ей страдания, бьет, унижает, насилует. И ещё смеет говорить о какой-то любви!
— Так вам понравились цветы?
— Засуньте их себе в... — Эстелла вылезла из-за стола, — в уши.
Она убежала прочь. Вот наглец! Мучает её уже шестой год. Как он вообще смеет говорить о чувствах? Мерзавец!
Дрожа от гнева, Эстелла вмазалась-таки в корзину с цветами. Пнула её что есть мочи. Цветы разлетелись по коридору. Оказалось, что они не срезаны, а вырыты с корнями, ибо на дне корзины была земля.
— Идиот! — выпалила Эстелла, собирая цветы обратно в корзину.
Чуть поостыв, она вышла в сад и высадила цветы в клубу.
Время до полудня Эстелла извела на поиски Мио. Обойдя весь замок, она заглядывала в углы, под шкафы, за портьеры и тумбы, но зверёк как в воду канул. Эстелла была сильно огорчена этим фактом и заподозрила, что Маурисио тайком Мио выбросил.
После обеда Маурисио объявил, что уходит по делам и вернётся лишь к вечеру. Эстелле было плевать, куда он идёт, но слово «дела» её насмешило. Какие могут быть дела в городе, где свирепствует чума?
Но Маурисио ушёл, и это её обрадовало. Она отыскала в библиотеке книжку — приключенческий роман о контрабандистах и пиратах, но, войдя в комнату, ахнула: Мио преспокойно лежал на своей шёлковой подушечке.
Как только Эстелла переступила порог, лисёнок бросился к ней и, как кот, потёрся бочком о её юбку. Эстелла, взяв Мио на руки, устроилась в кресле. Так они и провели остаток дня. Эстелла читала, а Мио, уложив мордочку девушке на плечо, тихонько урчал ей в ушко.
Но Маурисио домой не вернулся ни к вечеру, ни к утру. После завтрака Эстелла решила прогуляться — надо же выяснить, что происходит в городе. Она нарядилась в синее платье из пан-бархата с золотым поясом; свои миниатюрные ножки, которые так любил ласкать Данте, облачила в золотые же туфельки. Голову прикрыла синей шляпкой, затолкав под неё локоны.
В таком очаровательном виде молодая маркиза и вышла из замка. Мио она с собой не взяла в страхе, что он подхватит чуму. За себя Эстелла не боялась. Всё равно жизнь ей не мила без Данте. Ну заболеет, ну умрёт, подумаешь. Зато муки её окончатся.
Когда Эстелла вышла на улицу Святой Мерседес, она была потрясена. Накануне город казался вымершим, сегодня же и шагу негде было ступить. Повозки, телеги, кареты, экипажи заполонили собой всё пространство улицы. Взволнованные кучера гневно орали на лошадей и прохожих. Люди, бранясь, запихивали в повозки свой многочисленный багаж: картонки, сумки, чемоданы, баулы, мешки, даже мебель, упакованную в домотканые чехлы. Два кучера ругались между собой, размахивая хлыстами, но не слезая с козел: они преградили друг другу путь и ни один не желал уступать.
Эстелла замешкалась. Разинув рот и глядя на небывалую толкотню, она чуть не угодила под экипаж. Кучер его с силой бил лошадей хлыстом, и они, обезумев, неслись по мостовой, едва не переворачивая повозку.
