— Брысь с дороги, дамочка! — выкрикнул он, и Эстелла едва успела отбежать. Экипаж пронёсся мимо, обдав её вихрем пыли, и она, кашляя, свалилась на клумбу с маргаритками. Господи, что происходит?
Стряхнув пыль с платья и поправив шляпку, Эстелла окликнула немолодого господина, что, стоя на тротуаре, ждал, когда слуга запихнёт в экипаж небывалых размеров сундук.
— Сеньор, простите, — робко промямлила Эстелла. — А что случилось? Почему столько шума?
Мужчина смерил её удивлённо-возмущённым взглядом.
— Как, вы разве не знаете, сеньора? Новый алькальд Его Сиятельство граф Алехандро Фрейтас открыл на сутки городские ворота, чтобы все, кто ещё не болен, могли уехать из Ферре де Кастильо. Вот мы и спешим, ибо как минуют сутки, ни из города, ни в город больше никого не выпустят и не впустят.
— Спасибо за информацию, сеньор.
Эстелла отошла от толпы и свернула на Янтарную улицу, но крики, толкотня, тучи людей, экипажей, сундуков и чемоданов, выставленных прямо на тротуар, были и здесь.
— Ой! — кто-то резко дёрнул Эстеллу за рукав.
— Сеньорита... Сеньора Эстелла!
Это была Либертад. В запылённом ситцевом платье и сером чепце она выглядела как-то жалко.
— Божечки мои, да чего ж это вы тут делаете, сеньора Эстелла? Зачем это вы сюды приехали, тут ведь ад прямо на нас свалился, как ни крути! — всплеснула Либертад руками.
— Это долгая история, — отмахнулась Эстелла. — Хорошо, что я тебя встретила, Либертад. Расскажи мне, что там у вас происходит, я ведь совсем ничего не знаю.
Они пошли по запруженной дороге, протискиваясь сквозь толчею.
— Все собираются уезжать, — заговорила Либертад, когда они выбрались на зелёную аллейку, где не было коней, людей и их багажа, — сеньора Берта и сеньор Альдо, и сеньора Джованна с её семьей. Уезжают и забирают с собой детей сеньоры Мисолины. А сама сеньора Мисолина так и не нашлась, как в воду канула. Они все уезжают сегодня, в эту, как её... Бр.. Бор... Бырсолуну, во!
— В Барселону?
— Ага, в неё, — подтвердила Либертад. — У них тама все живы да здоровы. А я пыталась уговорить сеньориту Сантану поехать с ними, но она упирается как баран.
— Почему? — порыв ветра налетел на Эстеллу, чуть не сбив с неё шляпку. Она удержала её двумя руками.
— Да упрямая потому что, вся в свою тётку. Не надо ей тут оставаться, а то заболеет ещё. Тётка ж её, сеньора Амарилис, исчезла с концами, бросила дом, семью — всё, как только заболел сеньор Норберто.
— Он заболел? — Эстелла сглотнула. — Чем?
— Чем-чем, чем тут все болеют-то? — вскинулась Либертад. — Чума, чтоб её. Он ещё не помер, но его уж забрали в госпиталь. Сеньорита Сантана до чёртиков напугана, она одна в доме, но уезжать не хочет, бросив дядю в госпитале. Да вот толку-то, ему ж ведь всё равно помирать.
— А у вас в доме как? — с трепетом спросила Эстелла, боясь услышать что-то страшное. — Мама... она не больна?
— Нет, эта не больна, — презрительно хмыкнула Либертад. — С такими ничегошеньки не случается. Сеньора Роксана сегодня с утра уехала в столицу. Разминулись вы с нею. Она забрала с собой Альфредо, Урсулу и Дуду, сына Лупиты. А сама Лупита осталась с нами.
— Почему?
— Ну я ж одна-то не могу следить за домом, готовить еду, ухаживать за больными. У меня нет столько рук! — с раздражением выпалила Либертад.
— За больными? Так в доме кто-то болен?
Либертад шмыгнула носом.
— Угу, сеньор Арсиеро, он... он умер... три дня назад, — сказала она после паузы.
У Эстеллы вырвался протяжный вздох.
— А ты почему не уехала, Либертад?
— Да не могу я никуды уехать! Чего ж я брошу Эстебана что ли? — Либертад сверкнула глазами, и в их отражении Эстелла увидела себя, ту отчаянную девочку, что шесть лет назад на центральной площади кричала о любви к Данте.
— А... дядя Эстебан... что с ним?
— Он... он тоже болен, — Либертад всхлипнула, подтирая нос рукавом. — Этот бестолковый дохтур Дельгадо ни черта не понимает в болезнях. Пустоголовый осёл, уверял, будто у Эстебана простуда. А когда сеньор Арсиеро помер, к нам пришёл чумной доктор и сказал, что у Эстебана тоже чума. Сеньора Роксана вовремя дёрнула, а мы с Эстебаном не поспели за нею. А теперь я не могу уйти, хотя очень боюсь, — и Либертад расплакалась.
Эстелла хотела её обнять, но та отстранилась.
— О, Боженьки ради, не трогайте меня, сеньора! Я ж ухаживала за чумными, я тоже могу быть больна.
Крупные слёзы потекли по лицу Эстеллы. Да, ей было жаль дядю Эстебана и Арсиеро, и Норберто, и бедную Либертад, но больше всех Эстелле было жаль себя. Либертад хотя бы рядом с любимым, а она, Эстелла, не знает, где искать Данте и что вообще с ним. А вдруг он тоже болен? У девушки аж в глазах потемнело от этой мысли.
— Так зачем же вы приехали сюда, сеньора? — спросила Либертад, поправляя съехавший чепец. — Тут ведь самый настоящий ад. Чума никого не щадит. Это проклятие какое-то и никто не знает, когда ж это всё кончится!
— Я... мне надо... у меня тут дела, Либертад. Я должна найти кое-кого, — прошептала Эстелла.
— Ну нет! Неужто его, того длинноволосого? — нахмурилась Либертад. — Данте или как его?
Эстелла кивнула.
