— Да вы чокнулись! — возмущению Либертад не было предела. — Пять лет уж прошло, а вы всё никак не уймётесь! Вы ж говорили, будто бы любите сеньора Маурисио.
— Маурисио? Маурисио?! Да я его ненавижу! Чтоб он сдох! Почему он не заболел чумой? Почему умирают хорошие люди, а твари живут?! — Эстеллу прорвало. Она закричала и затопала ногами, спугнув птиц с хлебного дерева, что раскорячилось неподалёку.
— Успокойтесь, сеньора! — Либертад оглянулась по сторонам. — Вы ведёте себя как умалишённая. Пойдёмте лучше со мной.
— А куда ты шла, Либертад?
— Я шла в дом вашей бабушки. Сеньора Берта ведь уезжает сегодня, я вам сказала же, сеньора. Я хотела с ней попрощаться.
— А она знает, что дядя Эстебан болен?
Либертад отрицательно мотнула головой.
— Нет. И не должна знать! Не проболтайтесь ей, Бога ради, сеньора, иначе она никуды не уедет! Останется тут и тоже заболеет. Нет-нет, этого нельзя допустить! Все, кто здоров, должен уехать, спасти свою жизнь. И вам, сеньора, тоже надо уезжать обратно. Бегите отсюда, пока это возможно.
— Я должна найти Данте! Я должна узнать что с ним, — Эстелла разглядывала эстрелью — куст розово-красных цветов, что формой напоминали звёздочки. Данте когда-то говорил, что она похожа на звёздочку, а эти цветочки — её тёзки. — Если он тоже болен, я останусь умирать с ним. Ты же не бросишь дядю Эстебана, Либертад, вот и я не брошу Данте.
На смуглом лице Либертад читалось отчаянье. И Эстелла подумала: ведь Либертад испытывает такие же чувства, как и она, Эстелла, — тревогу и боль. Но у Эстеллы ещё есть надежда, что с Данте всё хорошо, а у Либертад нет.
Эстелла надеялась повидаться с бабушкой перед её отъездом, но когда они с Либертад подошли к маленькому домику, вокруг которого раскинулся цветник, тот уже был заперт. Бедно одетый мужчина заколачивал окна досками.
— А где хозяева? — спросила у него Либертад.
— Да уехали они, уж с полчаса как.
— Как жа-аль! — протянула Эстелла.
Эстелла и Либертад ушли ни с чем. На углу Бульвара Конституции они попрощались. Эстелла, конечно, хотела навестить дядю, но Либертад ей категорично запретила.
— Да вы что, сеньора, сдвинулись? Вы ж этот, как его, фульдшер, а несёте чушь. Даже я, глупая служанка, знаю, чума — не игрушки. Это ж не простуда какая-то там. Не вздумайте даже и соваться в дом, а то ещё подцепите заразу.
На обратном пути Эстелла шла по аллее, не глядя вперёд. Она думала о Данте. Видела его как наяву, но разным: и с сияющими глазами, когда он признавался ей в любви; и коварным и обольстительным, как в подземелье; и обезумевшим, как в Книге Прошлого. Мысли её блуждали и путались, и Эстелла не разбирала дороги. И вдруг ощутила толчок — на кого-то налетела.
— Ой, извините, — Эстелла очнулась от грёз, увидев перед собой девушку в простонародном чепце и коричневатом платье в цветочек. Та, побледнев, таращилась на неё в упор. Эстелла присмотрелась и охнула — это была Мисолина.
====== Глава 24. Две сложные натуры ======
— Мисолина? — Эстелла оторопело хлопала ресницами. — Это ты? А ты знаешь, что мы тебя потеряли? Бабушка думает, что тебя уже нет в живых.
— И что? — закатила глаза Мисолина. Несмотря на простой наряд и непонятный для Эстеллы образ жизни, спеси и высокомерия она не утратила. — Вы же все только этого и ждали. Хотели от меня отделаться и желали мне смерти.
— Какой бред! — вознегодовала Эстелла. — Никто никогда не желал тебе смерти, это всё твоя мнительность.
— Да ну? — губы Мисолины расползлись в кривой усмешке.
— Ты ведёшь себя ужасно! К тому же ты дрянная мать. Ты бросила на бабушку детей! — не без удовольствия ужалила сестрицу Эстелла.
— Каких детей?
— Которых ты родила.
— Как родила, так и забыла, — бесстрастно поведала Мисолина. — Я уже и не помню, как они выглядят. Мне они не нужны. Если тебе их так жаль, можешь забрать их себе, а можешь выбросить в речку. Я аристократка, я вдовствующая графиня и за мной нет грехов.
Мисолина всегда была не подарок, но Эстелла сочла, что это уж чересчур. Раз у неё хватило безрассудства родить ненужных детей, то она должна нести за них ответственность. А то раскидала их как кукушка.
— А где ты сейчас живёшь? — спросила Эстелла настороженно.
— Тебе-то какое дело?
— Да, вот знаешь, действительно никакого! — разозлилась Эстелла. — Но мы как-никак сёстры, а в городе чума, а ты слоняешься неизвестно где. Поэтому я и спросила. Я подумала, что тебе нужна помощь. Но раз нет, так нет. Прощай, — и Эстелла рванула в сторону, намереваясь уйти.
— Подожди! — окликнула её Мисолина.
Эстелла выпрямилась с видом инфанты, удостоившей внимания крестьянку. Мисолина подошла к ней.
— Я знаю, нас сложно назвать сёстрами, — она взглянула на Эстеллу исподлобья. — И я прекрасно знаю, что ты меня ненавидишь...
— Я тебя не ненавижу, — оборвала Эстелла. — Просто я не знаю, как с тобой разговаривать. У нас с тобой нет ничего общего. Я к тебе по-человечески, а ты как всегда. Ты с детства слышишь только себя.
