Он недавно из госпиталя – месяц провалялся. Мина легла прямо в траншею: напарника голова скатилась к ногам Сани, рядом упала оторванная рука товарища. Самому Сане повезло несказанно: за долю секунды до взрыва сдвинулся за угол траншеи, чтобы тээркой (труба разведчика, перископ) прощупать укроповскую лесополосу. Взрывной волной его внесло в блиндаж и буквально впечатало в стену. Придя в сознание, он вколол себе обезболивающее, вышел, шатаясь, оттащил в сторону обезглавленное тело друга, рядом положил его руку и голову, и пошёл к пулемёту.
Они ещё трое суток дрались в окружении.
От контузии Саня почти не разговаривал, а только мычал, заикаясь и отдавая команды жестами, но его ВСЕ понимали. Когда закончились патроны, и они приготовили гранаты – одна на троих, то пришла помощь. А тээрку, кстати, скрутило в спираль взрывом той самой мины, что сразила товарища Саши.
Теперь он стоял перед нами, тискал банку с энергетиком и улыбался: «Да ладно, дядя Витя, не ругайся». Старшина заставил его позвонить маме – отец воевал в соседней бригаде, и с ним изредка, но всё-таки удавалось видеться. А вот сердце материнское нуждалось в покое. Дозвонились, и он весело сообщил маме, что служит в штабе, опух ото сна, сыт и даже поправился, здоров как бык и вообще курорт.
У этого «курортника» две контузии и ранение, две медали и выговор: самовольно ушёл в поиск и притащил американца. Зато командир за «языка» получил медаль. А ведь не самовольно ходил Саня по тылам: трое суток выводил ребят из окружения, собирая их по лесам, а заодно ликвидируя охотившиеся за ними «ягд-команды». Ещё на три или четыре медали ушли представления, но пока без ответа.
Вспоминая тот бой на высоте, говорит, что видит катящуюся к ногам голову и летящую руку товарища. А в руке кружка с чаем. Длилось всего мгновение, а как будто раскадровка замедленная: взрыв, пламя, дым, летящие комья земли, падающие к ногам голова и рука и лишь потом оглушающий грохот. Саня не институтка, нервы – жгуты витые, а поди ж ты, намертво впечатались в память летящие оторванные голова и рука товарища…
Саня ас: может «дрон-камикадзе» в форточку завести. Уже несколько раз бывало: откроет укропчик полог в блиндаже, а Санин подарочек тут как тут. Война дронов. Совсем другая война даже в сравнении с прошлым годом. Арта без них – слепа, разведка – тоже, о пехоте и говорить нечего.
Через час он уехал. Сказал, улыбнувшись: «Никто кроме нас!», сел в машину, махнул на прощанье рукой… Знали бы, что весь наш план в тот день пойдёт коту под хвост – поехали бы вместе. Правда, он против таких гостей: пешком идти километра полтора по открытому полю, где шалят вольные стрелки-снайперы да беспилотники. Что там машины – за одиночными солдатами гоняются. Ну, ничего, в другой раз «погостим».
Замечательный мальчишка, светлый, мягкий, добрый… А ещё стальной. Не покоряемый. Стержневой. На таких армия держится. Благодаря таким Россия жива и жить будет.
На Ровеньском переходе в нашу сторону столпотворение – вроде и будний день, и до полудня ещё кепка с горочкой, а конца очереди не видно. В сопредельную сторону, наоборот, сказочно мало – едва пара-тройка машин, так что на проверку наших паспортов и машины отпущено всего несколько минут. Это удача, значит, сегодня есть шанс добраться до исходной и отработать намеченное.
Встречная очередь гражданских (Миша говорит: цивильных) напряжённо-молчалива, но безропотна, тепла во взглядах не ощущается, всё больше равнодушие напоказ. Судя по номерам машин – большинство луганчане, но есть и херсонские, и запорожские, даже киевский мелькнул, пара белгородских, столько же воронежских…
Пора ехать: к чему лишний раз отсвечивать? Направляемся с Хохлом к машине, но Старшина задерживается – ищет погранца, что дежурил здесь прошлый раз, чтобы переброситься парой фраз…
Нет ничего хуже нечаянных встреч – нестандартная ситуация требует нестандартных решений, при которых невозможно просчитать все последствия. А их, неожиданностей, последнее время что-то полнится коробочка…
Свежесть утра тает и уже невольно подставляешь солнышку спину – всё теплее. Расслабушечка, блаженство, только бы не замурлыкать…
Из встречной очереди несётся: «Привет, разведка!» Старшина каменеет лицом, спина его напрягается и руки полусгибаются в локтях – гризли изготовился к схватке. Хохол сначала столбенеет и тут же мастерски изображает напрочь лишенного слуха полуидиота, а я ныряю в кабину – боковые стёкла тонированы, меня не рассмотреть, зато я отчетливо вижу всех. Так, ну и кого же так некстати распирают чувства? Ага, Почтальон проявился. Зачем?
Старшина садится за руль, и мы выезжаем за пределы перехода.
