Лорье был не просто умелым организатором, богатым владельцем недвижимости и работодателем, ибо, как Берт с почтением узнал, являлся президентом Консервной корпорации Тануды, но и умел увлечь за собой людей. Вечером в магазине собралась приличная толпа, разговоры шли о самолете и раздиравшей мир войне. Вскоре приехал на велосипеде и привез скверно отпечатанную газету в один лист какой-то человек. Газета подбросила дров в топку обсуждений. Новости были почти сплошь об Америке. Старомодными кабельными линиями уже несколько лет никто не пользовался, а новые станции Маркони вдоль берегов Атлантического океана, очевидно, оказались слишком лакомыми целями для вражеских атак.
Какие-никакие, а все-таки новости.
Берт сидел в уголке и слушал – к этому времени все давно поняли, что он ничего особенного из себя не представляет. В его потрясенном мозгу по ходу разговора возникали колоссальные, развернутые картины великих бед, борьбы народов, крушения целых стран, бескрайнего голода и разрушений. То и дело, несмотря на попытки их подавить, к этим картинам примешивались личные впечатления: разорванное в клочья тело принца, висящий вниз головой японский пилот, хромающий офицер с птичьим лицом и его отчаянная, безнадежная попытка спастись.
Люди говорили о пожарах и расправах, жестокостях и ответный мести, о том, как с безобидными местными азиатами расправлялись расисты, о сожженных и разрушенных городах, железнодорожных узлах и мостах, о потоках беженцев.
– Все их корабли сейчас в Тихом океане, – говорил один из посетителей. – С начала боев они высадили на западном побережье не меньше миллиона человек. Живыми ли, мертвыми ли, но азиаты не уйдут из Америки.
Постепенно в уме Берта неотвратимо нарастало понимание бесконечной трагедии человечества, крохотной частью которого был он сам, ужасающего всеобщего характера наступившей эпохи, конца безопасной, упорядоченной, привычной жизни. Весь мир охвачен войной, возврата к мирным временам нет и, вероятно, никогда не будет.
Раньше он считал то, что пережил, исключительными, решающими событиями, полагал, что осада Нью-Йорка и битва на Атлантике явились эпохальными вехами в долгой череде благополучных лет, а они оказались всего лишь предвестниками всемирного катаклизма. Разрушения, ненависть и бедствия росли с каждым днем. Пропасть между народами ширилась, здание человеческой цивилизации трескалось и обваливалось целыми секциями. На земле продолжали множиться армии и гибнуть люди, в воздухе, сея смерть и разрушения, дрались и гонялись друг за другом воздушные корабли.
Широко мыслящему и прозорливому читателю будет трудно понять, насколько невероятным крах научной цивилизации выглядел в глазах ее современников, лично переживших эту катастрофу. Прогресс победоносно шествовал по земле, и казалось, что его уже ничто не остановит. Непрерывное ускорение развития европейской цивилизации продолжалось триста лет. Городов становилось все больше, росла численность населения, накапливались ценности, появлялись новые страны, расцветали и распространялись человеческая мысль, литература, знания. То, что инструменты войны становились мощнее и многочисленнее, что численность армий и запасы взрывчатых веществ превосходили все остальное, выглядело естественной частью этого процесса.
Три столетия расширения, или диастолы, после чего наступило резкое, неожиданное сокращение – систола. Как будто кто-то сжал кулак. То, что наступила систола, никто сначала не понял. Все полагали, что это не более чем встряска, временная заминка, возвратное движение маховика, еще больше подчеркивающие скорость прогресса. Крах, хотя он происходил повсеместно, по-прежнему представлялся людям чем-то невероятным. В конце концов их или придавливало массой обломков, или у них под ногами разверзалась почва. Они умирали, по-прежнему не веря своим глазам.
Маленькая, оторванная от всех группа, собравшаяся в магазине, была ничтожна по сравнению с колоссальным размахом катастрофы. Дебаты перескакивали с одной узкой темы на другую. Членов группы больше всего заботило, как защититься от азиатов, совершавших налеты, отбиравших бензин и уничтожавших оружие и транспорт. В надежде на скорое восстановление транспортного сообщения в это время повсюду формировались отряды для круглосуточной защиты железных дорог. Сухопутная война еще не докатилась до здешних мест. Один из присутствующих – мужчина, говоривший ровным голосом, – демонстрировал недюжинные познания и смекалку. Он с уверенным видом рассуждал о недостатках немецких «воздушных змеев» и американских аэропланов, как и о преимуществах японских машин. Его восторженное описание самолета Баттериджа заставило Берта навострить уши.
– Я его видел! – вставил Берт и, кое-что вспомнив, замолчал.
Человек продолжал бубнить, не обращая на него внимания, о причудливой иронии судьбы, связанной со смертью Баттериджа. У Берта немного отлегло от сердца: встреча с Баттериджем больше ему не грозила. Оказалось, что изобретатель скоропостижно умер.
