Зыбкий вид внизу менялся в зависимости от степени подъема. Когда они спускались низко, Берт различал искаженные необычной вертикальной перспективой окна, двери, вывески, рекламные щиты, людей и даже самые мелкие подробности, наблюдал загадочное поведение групп горожан на крышах и улицах. Когда корабль взмывал вверх, подробности сливались, улицы становились уже, обзор шире, люди теряли свою индивидуальность. С максимальной высоты ландшафт напоминал выпуклую рельефную карту. Берт повсюду видел темные, густонаселенные районы, рассеченные сверкающими водоемами, серебряное копье Гудзона, щит пролива Лонг-Айленд. Даже непривычному к философии уму Берта контраст между городом внизу и воздушным флотом в небе указывал на противостояние между традиционной дерзкой американской предприимчивостью и склонностью немецкого характера к порядку и дисциплине. Прекрасные здания-колоссы тем не менее напоминали гигантские деревья в джунглях, ведущие борьбу за место под солнцем. Их живописное величие было хаотично, как величие горных кряжей и ущелий. Дым и неразбериха все еще бесконтрольно пылающих пожаров только усиливали это впечатление. А в небе парили немецкие воздушные суда, существа из другого, куда более упорядоченного мира, расположенные под одним и тем же углом к горизонту, одинаковые по своей конструкции и внешнему виду, подчиненные, как волчья стая, единой воле, которая передавалась по слаженной, отлично работающей системе связи.
Берт вдруг заметил, что видит не более трети всего флота. Другие корабли уплыли по заданиям, о которых он не имел понятия, за пределы видимого круга земли и неба. Его разбирало любопытство, но спросить было не у кого. Позже на востоке появилась примерно дюжина немецких дирижаблей, пополнивших запасы с кораблей снабжения и притащивших за собой несколько «воздушных змеев». После обеда погода испортилась, с юго-запада набежали густые тучи. Казалось, что они размножались сами по себе. Поднялся и начал крепчать ветер. К вечеру он превратился в ураган, с которым дирижабли едва справлялись.
Весь день кронпринц вел переговоры с Вашингтоном, в то время как разведчики рыскали над территорией восточных штатов в поисках объектов, напоминающих воздухоплавательный парк. Эскадрилья из двадцати дирижаблей отделилась ночью от главных сил и спустилась из-за облаков над Ниагарой, захватив город и электростанцию.
Тем временем повстанческий порыв огромного города вышел из-под контроля. Несмотря на пять больших очагов пожара, охвативших много акров и все еще растущих, Нью-Йорк не признавал себя побежденным.
Поначалу мятежный дух находил выход в отдельных выкриках, уличном ораторстве и газетных инсинуациях, затем, когда рассвело, он проявился более отчетливо: в одной точке за другой на архитектурных утесах начали появляться американские флаги. Вполне возможно, подобная бодливость уже сдавшегося города во многом была следствием простодушной американской безапелляционности, однако нельзя также исключать, что многие действительно стремились продемонстрировать народный гнев.
Эта выходка жестоко оскорбила немецкую любовь к порядку. Граф фон Винтерфельд немедленно связался с мэром и указал на упущение. Пожарным дозорам было велено разобраться. Нью-йоркская полиция среагировала быстро, и вскоре повсюду начались нелепые стычки между темпераментными гражданами, намеренными защитить флаги, и раздраженными, встревоженными офицерами полиции, которые пытались их снять.
На соседних с Колумбийским университетом улицах события приняли нешуточный оборот. Капитан воздушного судна, наблюдавший за этим кварталом, снизился и попытался подцепить веревочной петлей флаг, вывешенный на корпусе Морган-Холл. В этот момент из окон высотного жилого здания между университетом и Риверсайд-драйв грянул залп винтовочных и револьверных выстрелов. Большинство пуль не причинили вреда, однако две-три продырявили газовые камеры, а еще одна раздробила руку человеку, стоявшему на носовой платформе. Часовой немедленно ответил на выстрелы, в центре орла заработал пулемет, и обстрел из здания быстро захлебнулся. Воздушный корабль поднялся выше и послал предупреждение флагману и мэрии. На место происшествия немедленно прибыли отряды полиции и гражданской милиции, на чем данный конкретный инцидент был исчерпан.
Однако вскоре последовала еще одна отчаянная попытка, предпринятая группой молодых завсегдатаев ночных клубов, распаленных авантюрными, патриотическими фантазиями. Они проникли на десятке автомобилей в Бикон-Хилл и с завидной энергией начали оборудовать импровизированный опорный пункт вокруг орудия на лафете с шарниром Доуна. Там же находился расчет орудия, до отвращения недовольный приказом о прекращении огня, поэтому бунтарям не составило труда заразить артиллеристов мятежным духом. Члены расчета заявили, что у них отняли шанс проявить себя, и горели желанием продемонстрировать, на что способна их «штучка». Под началом неофитов они вырыли окоп, насыпали бруствер и соорудили хлипкий навес из кровельного железа.
