Азиатское вторжение в Америку полностью затмило германо-американский конфликт, который попросту исчез из анналов истории. Начавшись ничем не оправданной бойней, он, казалось бы, предвещал колоссальную трагедию. После разрушения Нью-Йорка вся Америка поднялась как один в решимости погибнуть тысячу раз подряд, но не сдаться немцам. Немцы, решив во что бы то ни стало подчинить своей воле американцев и выполнить план кронпринца, захватили Ниагару, чтобы воспользоваться мощными электростанциями, и очистили от местного населения окрестности до самого Буффало, превратив их в безлюдную пустыню. Как только в войну вступили Великобритания и Франция, немцы также разорили территорию Канады на десять миль вглубь от границы. Они начали перевозить материалы и людей с транспортных судов у Восточного побережья, снуя туда-сюда словно пчелы, несущие мед в ульи. В этот момент появились азиатские отряды; два воздушных флота Востока и Запада сошлись в битве у Ниагары, выявившей главный вопрос войны.
Одна из ярких особенностей первого периода войны в воздухе состояла в полной секретности, окружавшей подготовку воздушных флотов. Каждая из сторон имела очень смутное представление о чужих замыслах и ради соблюдения тайны ограничивала даже собственные эксперименты. Ни один из создателей воздушных кораблей и аэропланов не имел четкого представления о том, с чем придется столкнуться его детищу. Многие вообще считали, что никаких боев в воздухе не придется вести, и создавали новые устройства исключительно для бомбометания. Так думали и немцы. Единственным оружием против другого дирижабля на кораблях немецкого флота был установленный на носу пулемет. И только после боев над Нью-Йорком личному составу выдали винтовки с разрывными пулями. В теории борьбу в воздухе должны были вести «воздушные змеи». Их нарекли воздушными торпедными катерами; авиаторам полагалось подлетать к противнику и сбрасывать на него бомбу сверху. На практике эти колымаги были страшно неустойчивы. Из рейда на корабль-матку возвращалось не более трети машин, остальные либо разбивались, либо совершали вынужденную посадку.
Объединенный японско-китайский флот точно так же состоял из дирижаблей и летательных аппаратов тяжелее воздуха, однако азиатские модели сильно отличались от немецких, став ярким примером того, насколько успешно великие народы Азии усовершенствовали европейские методы научных исследований практически в каждой области. Тон среди азиатских ученых задавал Мохини К. Чаттерджи, политический беженец, ранее служивший в англо-индийском воздухоплавательном парке в Лахоре.
Немецкий дирижабль был похож на рыбину с тупой головой. Азиатский тоже смахивал на рыбу, однако не столько на треску или бычка, сколько на ската или камбалу. Низ был широким и плоским, без иллюминаторов или каких-либо отверстий, за исключением расположенных вдоль осевой линии люков. Там же находились каюты с небольшим командным мостиком наверху. Газовые камеры придавали конструкции сходство с цыганской кибиткой, правда гораздо более плоской. Немецкий дирижабль, по сути, представлял собой надутый газом управляемый шар легче воздуха. Азиатский был лишь немного легче воздуха и скользил по небу с более высокой скоростью, зато был значительно менее устойчив. На носу и корме было установлено по пулемету. Кормовой пулемет большего калибра стрелял зажигательными боеприпасами, к тому же с обоих боков имелись верхние и нижние сетки для винтовочных команд. Каким бы легким это вооружение ни казалось в сравнении даже с самой маленькой канонеркой, азиатские дирижабли превосходили громоздкие немецкие корабли как в боевой мощи, так и в скорости. В бою они заходили немцам в тыл или поднимались над ними. Они даже умудрялись проскакивать под брюхом немецких кораблей, стараясь не подставляться под бомболюки, а едва обгоняли противника, тут же открывали огонь из кормового пулемета, начиняя газовые камеры немцев разрывными пулями.
Однако истинная сила азиатов заключалась не в дирижаблях, а в аэропланах. До появления самолета Баттериджа они, несомненно, были наиболее эффективными летательными аппаратами тяжелее воздуха во всем мире. Их изобрел один японский художник, отчего азиатские аэропланы резко отличались по внешнему виду от угловатых немецких «змеев». У них имелись причудливо закругленные гибкие крылья, больше всего напоминавшие загнутые крылья бабочки, но сделанные из материала наподобие целлулоида и ярко раскрашенного шелка, а также длинный хвост, как у колибри. В передней части крыльев были прикреплены крюки, похожие на когти летучей мыши, которыми аэроплан мог зацепиться за оболочку вражеского дирижабля и, повиснув на ней, разорвать стенки газовой камеры. Место пилота находилось между крыльями над поперечно расположенным двигателем внутреннего сгорания, мало чем отличавшимся от тех, которые в то время ставили на мотоциклы. Пилот, как и в самолете Баттериджа, сидел как бы верхом в седле и помимо винтовки, стреляющей разрывными пулями, был вооружен обоюдоострым двуручным мечом.
