– Обалдеть! – воскликнул Берт и молча прибавил пару слов в уме. Он уставился на немцев, неуклюже отсалютовал и тут же вновь превратился в скользкого субъекта, с которым невозможно о чем-то договориться.
Некоторое время два ярких представителя современной аристократии озадаченно рассматривали сомнительного англосаксонского гражданина; подчиняясь загадочному велению крови, тот не приветствовал их как положено, но и не вел себя с ними как равный. Вид Берта отнюдь не вызывал положительных эмоций и все же необъяснимым образом оставлял впечатление твердолобости. На нем был дешевый саржевый костюм, порядком обтрепавшийся, хотя свободный покрой делал его владельца более коренастым, чем он был на самом деле. Белое немецкое кепи было слишком велико для этой неприятной физиономии, брюки на ногах сбились в гармошку и были заправлены в резиновые сапоги, снятые с погибшего немецкого аэронавта. Англичанин был явно ниже их рангом, но отнюдь не выглядел смиренной овечкой, отчего оба немца немедленно его возненавидели.
Принц указал на самолет и что-то произнес на ломаном английском. Берт подумал, что он говорит по-немецки, и ничего не понял, о чем без утайки и сообщил.
– Dummer Kerl![27] – процедил офицер с птичьей головой из-под повязки.
Принц еще раз ткнул в самолет здоровой рукой:
– Вы ферштейн этот драхенфлигер?
Берт начал понимать, что они хотят. Привычки Бан-Хилла взяли верх.
– Иностранная модель, – уклончиво сказал он.
Немцы немного пошушукались.
– Вы есть эксперт? – спросил принц.
– Ну, починить-то мы можем, – на манер Грабба ответил Берт.
Принц порылся в своем словарном запасе.
– Этот хорош летать?
Берт задумался, почесывая подбородок:
– Я должен его осмотреть. Ему, видать, здорово досталось!
Он поцокал языком, как всегда делал Грабб, сунул руки в карманы и вразвалочку подошел к аэроплану. Обычно Грабб в таких случаях что-нибудь жевал, но Берт мог воспроизвести этот прием только мысленно.
– Работы на три дня, – небрежно бросил он.
Впервые пришла догадка, что машина, возможно, еще на ходу. Ясно, что лежащее на земле крыло сильно повреждено. Три поддерживавших крыло распорки сломались о камень, двигатель тоже мог сильно пострадать. Крюк с поврежденной стороны был свернут набок, но это вряд ли влияло на летные качества. Других дефектов не было видно.
Берт почесал щеку и еще раз окинул взглядом широкий, сверкающий на солнце простор Верхних порогов:
– Возможно, получится починить. Я займусь этим делом.
Он еще раз внимательно осмотрел машину, в то время как принц и офицер не менее внимательно следили за его действиями. В Бан-Хилле Берт и Грабб разработали своеобразный метод починки путем замены сломанных частей деталями, снятыми с других велосипедов. Поэтому велосипед, уже совершенно негодный для проката, все еще сохранял некоторую ценность. Он превращался в прииск для добычи гаек, болтов, колес, рулевых штанг, спиц, цепей и прочих запчастей, в источник ликвида для ремонта еще действующих механизмов. А за деревьями как раз лежал еще один аэроплан…
Котенок незаметно подкрался и потерся о сапоги Берта.
– Делайт ремонт этот драхенфлигер, – потребовал принц.
– Если я его починю, – сказал Берт, которому в голову пришла новая мысль, – кто сможет им управлять?
– Я смочь, – ответил принц.
– Боюсь, только шею себе свернете, – после некоторых колебаний пожал плечами Берт.
Принц не понял, а потому пропустил фразу мимо ушей. Он указал пальцем в перчатке на самолет и бросил спутнику реплику на немецком. Офицер ответил, и принц сделал широкий жест, направленный в небо, потом горячо о чем-то заговорил. Берту показалось, что он догадывается, о чем идет речь.
– Точно шею свернете, – повторил он. – Ну да ладно. Я пошел.
Он начал рыться под седлом и двигателем в поисках инструментов. Кроме того, Берт хотел немного выпачкать лицо и руки черным машинным маслом, ибо первое правило премудростей ремонта заключалось, по мнению компании «Грабб и Смоллуэйс», в том, чтобы как следует, убедительно вымазать лицо и руки мазутом. А еще он снял пиджак и жилет и сдвинул кепи на затылок, чтобы легче было чесать лоб.
Принц и офицер, как видно, решили наблюдать за ним, но Берт сумел дать понять, что они только мешают и что ему, прежде чем приниматься за работу, надо все «хорошенько обкумекать». Немцы было засомневались, однако опыт работы в мастерской не прошел даром – Берт напустил на себя авторитетный вид, заставлявший простых смертных идти на попятный. Соглядатаи наконец удалились. Берт тут же подбежал ко второму самолету, забрал винтовку с патронами и спрятал их неподалеку в крапиве. «Так-то оно лучше», – удовлетворенно хмыкнул он и принялся внимательно осматривать обломки крыльев, затем вернулся к первому аэроплану и сравнил модели. Велосипедный метод вполне мог сработать и здесь, если только мотор не окажется безнадежно поврежденным или слишком сложным.
Немцы вскоре вернулись и обнаружили Берта до ушей перемазанным машинным маслом. С видом заправского механика он трогал и дергал всякие рукоятки и рычаги. Когда офицер с птичьим лицом что-то сказал ему, Берт только отмахнулся:
