Немцы, конечно, хватятся недостающих деталей и ключей и как пить дать будут их искать. Они быстро поймут, что их забрал Берт, и придут по его душу, поэтому достаточно тихонько посидеть в засаде, и они сами на него выйдут. Что может пойти не так? Вдруг они сами снимут с самолета какие-нибудь части и устроят засаду? Нет, они не станут этого делать, ведь их двое, а Берт один. Навряд ли они ожидают, что Берт попытается похитить аэроплан, поэтому им нет смысла портить механизмы из расчета, что он подкрадется к самолету. С этим, по крайней мере, все ясно. А если устроят засаду, используя как приманку еду? Тоже вряд ли: они знают, что он забрал целую банку тушенки, ее можно растянуть на несколько дней. С другой стороны, вместо атаки в лоб они могут попытаться взять его на измор…
Берт встряхнулся, сбрасывая сонное оцепенение. В его положении внезапно обнаружилось слабое место: он мог просто-напросто заснуть!
После десяти минут мучительных размышлений Берт понял, что его неудержимо клонит в сон.
Он протер глаза и крепче сжал винтовку. Усыпляющий эффект американского солнца, американского воздуха и монотонного, нагоняющего дремоту шума Ниагарского водопада впервые проявил себя в полную силу. До сих пор те же элементы окружения действовали на Берта возбуждающе.
Если бы он не ел так много и так быстро, теперь не клевал бы носом. Интересно, вегетарианцев когда-нибудь одолевает сонливость?
Берт снова очнулся от дремоты.
Если что-нибудь не предпринять, он неизбежно заснет, его найдут дрыхнущим и тут же прикончат. Будешь сидеть тихо, не шевелясь, обязательно заснешь. Лучше уж рискнуть и напасть первым, чем быть убитым во сне. Проблема сна рано или поздно его доконает. Немцам хорошо: один мог спать, пока второй караулит. Такую тактику они скорее всего будут использовать во всем: пока один отвлекает внимание, второй будет наготове лежать в засаде, чтобы открыть огонь. Эдак они легко заманят Берта в ловушку. Один из них мог сыграть роль приманки.
Тут Берт принялся размышлять о всякого рода приманках. Какой же он дурак, что выбросил свое кепи! Нацепить на палку – цены бы ему не было, особенно ночью.
Берту захотелось пить. Он довольствовался тем, что сунул в рот и пососал круглый камешек. Опять подступила дремота.
Ничего не поделаешь, придется атаковать первым. Как и многие полководцы прошлого, Берт обнаружил, что обозы – в его случае банка с тушенкой – стесняют маневр. Он решил положить тушенку в карман, а банку выбросить. Не идеальное решение, но в полевых условиях приходится идти на компромиссы. Берт прополз десять ярдов, когда его парализовала мысль о возможных последствиях.
День выдался тихий. Рев водопада только еще больше подчеркивал всеобщий покой. Он тут сидит и строит планы, как половчее убить двух человек, которые превосходят его силой, а они замышляют то же самое в его отношении. Неизвестно, что они делают под покровом тишины. А что, если он случайно наткнется на них, выстрелит и промахнется?
Берт полз, прислушивался и снова полз до наступления темноты, не сомневаясь, что германский Александр Великий и его ординарец заняты тем же. Если бы кто-то нанес на большую карту Козьего острова их стратегические перемещения красными и синими линиями, они, несомненно, пересеклись бы во многих местах, однако на самом деле в течение всего дня изматывающего бдения ни одна из сторон так и не увидела другую. Берт понятия не имел, как далеко или близко находился от немцев. Ночь застала его рядом с Американским водопадом бодрым, но изнывающим от жажды. Его осенила мысль, что противники могли укрываться в помятом носовом отсеке «Гогенцоллерна», прижатом к скалам Зеленого острова. Он набрался смелости, выскочил из укрытия и рысью пробежал через маленький мостик. Никого. Берт впервые оказался рядом с обломками дирижабля и с любопытством осмотрел их при тающем свете. Носовая кабина почти не пострадала, только дверь наклонилась над водой и один угол погрузился в реку. Берт пролез внутрь, напился, и тут его осенило: почему бы не закрыть дверь изнутри и не выспаться, лежа на ней?
Однако сон больше не шел.
Берт клевал носом до самого утра, а когда очнулся, обнаружил, что давным-давно наступил день. Он позавтракал тушенкой, запив ее водой, и долго сидел, пользуясь безопасностью своего положения. Наконец его охватила жажда деятельности. Пора, решил он, довести дело до конца, чем бы это ни кончилось. Ему надоело ползать на брюхе. Он вышел на утреннее солнце, держа винтовку наготове и даже не пытаясь ступать тихо. За киоском никого не оказалось, и он прошел между деревьями к аэроплану. Офицер с птичьим лицом сидел на земле, прислонившись спиной к дереву и положив голову на сложенные руки. Он спал, повязка съехала на один глаз.
